Дай мне форму!
Она цеплялась за осколки того, что находила в мире — за осколки мыслей, образов и чувств, заползала в них, как в оставленные жилища, чтобы воплотиться.
Гармами, и уродами, и тварями, которым еще не придумали имен.
И Хэнт думал только об одном — нужно было остановить это. Разрушить Врата.
Мир мчался навстречу, проносился сквозь, впивался ледяными иголками — и вдруг остановился.
Вокруг бушевала буря, ломались деревья и бесконечной волной текли уроды — как черная река. Что-то гигантское шло по земле, заставляя ее содрогаться. Исполинский монстр — деформированный и страшный, раздутое тело на тонких, неестественно вывернутых ногах. Хэнт смотрел на него, борясь с ужасом, и думал, как выглядит морда. Разглядеть не удавалось: голова чудовища терялась в облаках.
Врата были разрушены. Камни рассыпаны вокруг, как раскиданные ребенком игрушки. Остались только небольшая круглая площадка и ведущие к ней ступени.
Элейна смотрела в небо, как завороженная. И светилась.
Хэнт схватился за Сокола.
— Посмотри, как красиво, — сказала она. — Как это удивительно, до боли красиво. Я так долго этого ждала.
Хэнт отступил на шаг, достал глейфы. Он самому себе казался ребенком. И еще не мог поверить, что не понял ничего раньше.
— Это магия, Хэнт. Это сила, которая жаждет быть. Мы можем дать ей форму, любую форму.
Она говорила тихо, но он все равно слышал каждое слово, будто оно отпечатывалось в воздухе.
И думал о том, что нет.
Люди могли дать магии форму, но не любую, а только ту, на которую были способны.
И еще будучи наемником, он успел повидать, на что именно они были способны.
Элейна подняла руки — ладони светились, и с них заструился холод ослепительно-белой рекой. Этот поток врезался в поток уродов, смешался, как смешиваются краски.
Хэнт попятился назад, потом еще и еще.
— Не иди дальше, — ласково сказала ему она. — Ты останешься без моей защиты.
В ней не осталось ничего человеческого, и она не понимала, что ее он в тот момент боялся больше всего.
Это было глупо, конечно. И стоило Хэнту оказаться за пределами ее щита, что-то бросилось ему навстречу — он взмахнул Соколом, вложил волю и силу в засветившееся лезвие, бросил глейф вперед — мало, этого всего было до смешного мало.
Вокруг бушевала магия, цеплялась за осколки ненависти и страха, воплощалась.
Она смела бы его как щепку — волной черноты, многоглавым псом с тысячью пастей. В какой-то миг Хэнт даже был к этому готов.
А потом все замерло, и он понял, что стоит на ступенях у разрушенных Врат под прозрачным куполом, за пределами которого бушует буря.
Внутри было тихо.
Ворон убрал руку с плеча Хэнта, устало опустился на ступеньку, запрокинул голову вверх и сказал:
— Не стоит туда лезть. Умереть ты еще успеешь.
— Ты мне не дашь.
— Верно, — он усмехнулся и добавил. — Наверное, это от одиночества. Я спасу тебя только ради того, чтобы мне было кому поплакаться. В конце концов, если и жаловаться, то почему не очередному внезапно обретенному брату.
— Жалуйся, если так нужно.
— Когда ты король, тем более Предатель, найти человека для жалоб нелегко.
Он замолчал, запрокинул голову вверх, будто вслушивался, а потом заговорил снова:
— Я ждал этого почти двадцать лет, и все думал: что если я ошибся? Что если все, что я делаю, зря, а Элейна и маги правы? Двадцать лет назад они призвали силу в наш мир, пригласили ее, как приглашают гостя, и встретили, как встречают любимую. Они рассказывали моему отцу сказки о том, что магии можно дать любую форму. Но это неправда, не любую, а только ту, на которую мы способны, — он рассмеялся и добавил: — А я знал, на что мы способны.
Хэнт не говорил в ответ ни слова.
— Мой отец был мечтателем. И он действительно верил, что это, — Ворон обвел рукой бурю за пределами защитного купола, — случится иначе. Он не слушал меня.
— Ты убил его.
— Да, когда не смог переубедить. Я давал ему слово: защищать нашу землю, чего бы мне это ни стоило. Это стоило мне людей, которых я любил. Я ничего не получил взамен, кроме времени. Двадцать лет — наверное, это до смешного мало.
Он говорил Хэнту при первой встрече: не бывает борьбы добра со злом. Прошлое сражается с будущим и всегда проигрывает.
Оказывается, Ворон был этим прошлым.
— Совет магов хотел не просто призвать силу в мир, они пытались ускорить процесс. И то, что происходит сейчас, случилось бы намного раньше.
Хэнт еще мог различить серебристый свет в бушующем море черноты, там, где стояла Элейна, рождалось что-то новое. Такое же страшное, как и все вокруг, слишком огромное для мира, к которому Хэнт привык.