− Вернулась, значит, − сказал Гаросс.
− Ага, − ответила она и обняла его за шею. − Скучал?
− Вот еще, − сказал он, и не отстранился. Надо бы, конечно, но не стал. − А с принцем что?
− Не сошлись характерами, − ответила она, касаясь своим лбом его. − Найдет себе кого-нибудь другого.
Гаросс снова закрыл глаза, положил своей принцессе голову на плечо и спросил:
− Это он тебя так? − и, хотя Гаросс был слишком молод еще, чтобы изрыгать пламя, почему-то ему вдруг показалось, что оно всколыхнулось где-то в груди, что выпустить его очень просто, одним единственным «да».
− Не-а, − ответила ему принцесса. − Это я в шторм попала. Видел бы ты, какой там ветрина, деревья сносит.
− Дура ты, − сказал он. − Кто ж летает в шторм?
− К тебе попробуй не прилети, − рассмеялась она. − Заведешь себе какую-нибудь драконицу, а про меня и не вспомнишь.
− Дура.
− Наверное, − согласилась его принцесса. − Зато со своим драконом. Кстати, а что там за доска у нас на воротах?
− Объявление, − ответил Гаросс и осторожно прижал ее к себе лапой. − Моя принцесса. Ни на что не меняю, никому не верну.
Точка слома
Внимание! 18+ за описание секса с модифицированным человеком. Если вам подобное претит, пожалуйста, воздержитесь от чтения этой части.
Точка слома
В игровом зале "Коррозии" окна располагались на самом верху, под потолком, и были узкими, как бойницы. Они скорее подчеркивали, как темно было в помещении, чем действительно его освещали, особенно вечером. Лампы, расположенные над столами, превращали их в освещенные островки, за пределами которых зал будто терялся, переставал иметь значение. Со своего места Дженна едва могла различить игроков справа и слева от себя.
Иногда мимо – должно быть, направляясь к другим столам, – проходили корры, и их измененные, массивные, покрытые матово отсвечивающей биоброней, фигуры превращаясь в силуэты, казались странными и чуждыми. Дженна не вглядывалась в них намеренно: знала по опыту, что может начать выискивать знакомую фигуру, и тогда вся концентрация полетит к чертям.
В зале не было тихо: кто-то с кем-то переговаривался, кто-то спорил, кто-то плакал где-то в дальнем углу, но Дженна настолько привыкла к звуковому фону "Коррозии", что не обращала внимания. Разве что плач ее раздражал. Она давно считала, что таких игроков, которые устраивают потоп по поводу своего проигрыша, даже пускать не стоило. Сама она не плакала и не проигрывала.
"Коррозия" была старым заведением, проверенным и одним из первых, которое предложило свои услуги коррам, так что могла бы уже позволить себе не пускать истеричек за игровые столы. Все равно толку от таких не было никакого – они только позорили зал и действовали на нервы посетителям.
В частности одному, которого Дженна не ждала и не выискивала взглядом.
Действительно не ждала и не выискивала: некоторые вещи просто нельзя себе позволять.
Игровой зал располагался почти на самой окраине Четвертого Района − последнего условно приличного места обитания, на границе с шестым сектором, где квартировали корров, и пятым блоком, куда стекались все, у кого были проблемы с официальными властями. Дженну, которая жила неподалеку от "Коррозии", такое соседство волновало мало. Она никогда не использовала для охраны ничего сложнее простенького робота-телохранителя, который даже для устрашения не годился, и запирала дверь своей крохотной квартирки на обычный электронный замок. Воровать у нее было нечего, а на улицах Дженну с успехом защищала принадлежность к Игровой Ассоциации.
Власти ввели запрет на проституцию примерно лет двадцать тому назад, лет за пять до окончания Провальной Колонизации и появления первых корров. Когда последние публичные дома были ликвидированы, их нишу заняли казино и игровые залы, хотя на самом деле от "игрового" в них остались только названия. Клиенты приходили в заведение, платили взнос за вход и садились играть за стол к понравившемуся "игроку" на условиях "победитель может провести час в компании с проигравшим". К штатным игрокам прилагался список того, что они ставили на кон: от минета до анала, от бдсм до пеггинга. И естественно, персонал казино всегда проигрывал. От проституции это отличалось только названием, но номинальный статус игры не позволял властям ничего сделать. Слишком многое в городе было завязано на неприкосновенности выигрыша.
Когда появились корры − биологически скорректированные люди, − неохотно, но их все-таки пускали в игровые залы. С кучей ограничений, с плохо скрытым отвращением, только к определенным редким столам, но пускали: закон признавал корров людьми.