"Она хочет представить их спасителями", - подумал Киль.
Он различил рыжую голову Алэ в толпе медиков, работавших с живыми. Судя по количеству мертвых тел, случайность не давала лишних поблажек. Уцелели немногие.
- Как их много, - шепнула Скади, не отрывая глаз от нижней палубы.
- Как это произошло? - спросил Бретт, стоявший по левую руку от Киля.
Киль кивнул. Да, это вопрос вопросов. Он не хотел сыпать голословными обвинениями, он хотел быть уверен.
- Как их много, - повторила Скади, на сей раз громче.
- Согласно последней переписи, на Гуэмесе проживало примерно десять тысяч душ, - произнес Киль. Собственные слова, сорвавшиеся с губ, поразили его. Душ. В минуты потрясения учение Корабля само собой возникало в памяти.
Киль знал, что должен все увидеть сам и, используя данную его положением власть, потребовать ответа. Это его долг - если не перед другими, то перед собой. Потому как первым делом, как только он вернется, капеллан-психиатр вцепится в него. Киль знал, что у Роксэк оставалась родня на Гуэмесе. Она будет в гневе, в жутком гневе... Это сила, с которой нельзя не считаться.
"Если я вернусь".
От того, что творилось на нижней палубе, Киля замутило. Он заметил, что Скади утирает слезы. Она побывала внизу, в самой гуще ада, помогая там, где медики не справлялись.
- Меня не нужно опекать, Скади, - сказал он. - Если ты нужна внизу...
- Меня сняли с дежурства, - ответила она и содрогнулась, по-прежнему не в силах оторвать взгляда от происходящего.
Киль тоже как завороженный смотрел на страшную картину, разделенную на зоны лентами с цветовым кодом. Спасатели осматривали пострадавших, укладывали их на носилки.
Из-под платформы, на которой стояли Киль, Бретт и Скади, появилась команда морян и направилась к мешкам. Погибших нужно было идентифицировать. В некоторых мешках лежали только фрагменты тел. Идентификаторы работали спокойно и деловито, но, как заметил Киль крепко сжав зубы. Лица их были бледны. Одни запечатлевали на пленке лица и особые приметы погибших. Другие делали заметки при помощи портативных трансляторов. Киль узнал это устройство. Алэ пыталась заинтересовать им комитет, но Уорд увидел в нем еще один способ навязать островам экономическую зависимость. "Все, что вы записываете с помощью транслятора, сортируется и сохраняется в компьютере", - говорила тогда Алэ.
"Кое-что лучше не записывать", - подумал он. Рядом с Килем кто-то откашлялся. Судья обернулся и увидел Лонфинна, возле которого обретался еще какой-то морянин. Лонфинн держал под мышкой плазмагласовую коробку.
- Господин судья, - сказал Лонфинн. - Это Миллер Гастингс из службы регистрации.
Гастингс выглядел полной противоположностью коренастого смуглого Лонфинна - высокий, темноволосый, с тяжелой нижней челюстью и пронзительными голубыми глазами. Оба были одеты в морянские костюмы из серой ткани, которые Киль привычно отождествлял с наихудшими проявлениями морянского официоза.
- Нам сказали, что мы можем найти здесь некоего Бретта Нортона, заявил Гастингс. - Есть некоторые формальности... боюсь, господин судья, это и к вам относится.
Скади шагнула к Бретту и взяла его за руку, что Киль и заметил краем глаза к вящему своему удивлению. Она была явно напугана.
- Наша работа, господин судья, - вещал Гастингс, глядя Килю в рот, заключается в том, чтобы помочь вам приспособиться в сей трагический...
- Дерьмо! - произнес Киль.
Бретт оторопел: не ослышался ли он? Но изумление, написанное на лице Гастингса, сомнений не оставляло: верховный судья и председатель Комитета по жизненным формам действительно сказал "дерьмо". Бретт посмотрел судье в лицо. Киль одним глазом смотрел на морян, а другим, как и прежде, - на нижнюю палубу. Эта раздвоенность сбивала с толку обоих морян. Бретт же нашел ее естественной; все знали, что многие островитяне на такое способны.
Гастингс предпринял новую попытку:
- Мы знаем, что это тяжело, господин судья, но мы подготовлены к подобным ситуациям благодаря разработанным нами процедурам, которые...
- Мотайте отсюда, пока я не вышел из себя, - велел Киль. Голос его звучал твердо и уверенно.
Гастингс посмотрел на плазмагласовую коробку под мышкой у Лонфинна, потом на Бретта.
- Враждебность - вполне ожидаемая реакция, - заявил он. - И чем скорее мы преодолеем этот барьер, тем скорее...
- Я же ясно сказал, - перебил его Киль. - Убирайтесь. Нам нечего сказать.
Моряне обменялись взглядами. По выражению их лиц Бретт понял, что эти двое не имеют ни малейшего намерения убраться.
- Молодой человек должен сам говорить за себя, - невозмутимо произнес Гастингс. - Так что вы скажете, Бретт Нортон? Всего несколько формальностей.
Бретт сглотнул. Ладошка Скади в его руке сделалась влажной. Что Киль вытворяет? И куда более важный вопрос: сойдет ли ему это с рук? Киль островитянин, влиятельный человек, тот, кем можно восхищаться. Да, но здесь не остров. Бретт решительно расправил плечи.
- Да подите вы к черту со своими формальностями, - отрезал он. - Любой порядочный человек выбрал бы другое время.
Гастингс медленно выдохнул. Лицо его помрачнело. Он
вновь попытался что-то сказать, но Киль его перебил: - Молодой человек имеет в виду, что с вашей стороны просто бессовестно явиться сюда с какими-то формальностями, когда ваши родичи складывают там, под стенкой, тела наших родичей.
Молчание сделалось напряженным. Бретт не испытывал особых родственных чувств к поднятым из глубин изувеченным мертвецам, но решил, что обоим морянам знать об этом незачем. "Они - и мы".