Раджа Томас, из Анналов
17 алки, 468. В плену на станции 22.
Зависть многому может научить, если ей позволить. Даже верховного судью его собственная зависть к морянам может многому научить. По сравнению с морянами мы, островитяне, ведем скудную жизнь. Мы бедны. А у бедняков нет друг от друга секретов. Нужда, пропитанная нашим общим потом, наполнена также слухами и сплетнями. Даже самое личное выносится на всеобщее обозрение. А моряне просто купаются в приватности. Это одно из их многочисленных роскошеств.
Секретность начинается вместе с приватностью.
Как верховный судья Комитета по жизненным формам я имею личное жилье. И никаких там кубриков, где все сидят друг у друга на головах. Никто среди ночи не наступает тебе на руки, и стонущие любовники не валятся тебе на спину.
Привилегии и приватность - эти два слова имеют один корень. Но здесь, внизу, приватность - это норма жизни.
Мое заключение тоже представляет собой разновидность уединения. Этого "зеленые рвачи" не понимают. Мои похитители выглядят утомленными и слегка заскучавшими. А скука открывает дорожку к любой тайне, и я надеюсь таким образом разузнать побольше об их жизни, поскольку теперь это и моя жизнь. Как мало они понимают в настоящей секретности. Они и не подозревают о том, что я могу запечатлеть в памяти сведения, которыми смогу поделиться с другими, если захочу... если проживу достаточно долго. Эти фанатики не шутят. Гуэмес - доказательство тому, что они могут совершить убийство легко и умело... может, даже с радостью. У меня не так уж много иллюзий относительно моих шансов.
Мало что переживет меня, кроме моего послужного списка в комитете. Признаю, что я не особо им горжусь. И сожалею о некоторых случаях, когда приходилось делать выбор. Ребенок, который должен был родиться у нас с Каролиной... это была бы девочка, я полагаю. Сейчас у меня уже росли бы внуки. Имел ли я право от страха предотвратить их появление? Они могли бы быть красивыми! И умными - такими, как Каролина.
Гэллоу удивляется, почему это я почти все время сижу с закрытыми глазами. Иногда он смеется в моем присутствии - надо мной же. Гэллоу мечтает править нашим миром. В этом он ненамного отличается от отца Скади. Только Райан Ванг кормил людей, чтобы контролировать их, а ДжиЛаар Гэллоу убивает. И в остальном разница между ними столь же основательна. Я полагаю, что смерть - это форма абсолютного контроля. Есть много разновидностей смерти. Это я понимаю, потому что у меня нет внуков. Есть только те, чьи судьбы прошли через мои руки, те, кто остался жить по моему слову.
Интересно, куда Гэллоу услал своего здоровенного подручного - Накано? Вот уж кто чудовище... с виду. Типичный террорист. Но цели Накано не так явственны. Никто не назовет его простаком. И руки у него нежные, когда не требуется применить всю их громадную силу.
Грузовоз держат у самой поверхности моря. Так оно секретнее. Больше приватности. Такой покой может быть страшным. Я же начинаю находить его прекрасным - похоже, мой разум подшучивает надо мной в выборе слов. Приватность тоже прекрасна. Островитяне не знают, какова на самом деле жизнь внизу. Они завидуют приватности. Они не представляют себе неподвижного покоя. Доведется ли моему народу столкнуться когда-нибудь с этой бесконечной тишиной? Трудно поверить, что капеллан-психиатр может приказать всем островитянам переселиться вниз. Как она может пойти на такое? Да и куда моряне денут всех нас, не лишившись своей драгоценной приватности? Но зависть вынудит нас повиноваться даже скорее, чем страх перед волей Корабля. Не могу поверить, что Корабль имеет отношение к подобным замыслам - разве что косвенное. А косвенные высказывания Корабля растворяются в море человеческих интерпретаций. Стоит хоть на мгновение вспомнить прежние хроники, особенно те, что написаны капеллан-психиатром Раджой Томасом, чтобы это стало ясно, как плаз. Ах, Томас, как великолепно вы умели бороться за жизнь! Я благодарен Кораблю за то, что ваши мысли дошли до меня. Потому что я тоже знаю, что такое сидеть под замком. Я знаю, что такое быть угнетаемым. Я самого себя знаю лучше благодаря Томасу. Как и он, я избираю в собеседники собственную память - и он тоже присутствует в ней. А теперь с помощью келпа ни один люк, ведущий в глубины памяти, уже не закроется... никогда.
Если вы ничего не знаете о
вероятностях, вы не можете оценить
совпадение.
Скади Ванг
Бретт восхищался самообладанием Скади. За все время заварушки в рубке девушка ни разу не отвлеклась от управления грузовозом. Она вела судно вдоль края келпового сплетения, в ярком утреннем свете избегая длинных побегов, за которые можно было зацепиться. Иногда Бретту казалось, что келп продолжает открывать специальные каналы для грузовоза. "Направляет нас?" Но зачем? Время от времени глаза Скади изумленно расширялись. Что видела она в дорожках посреди келпа? Только раз ее загорелое лицо побледнело - когда сцепились Тедж и Твисп, - но и тогда она не потеряла самообладания и продолжала вести грузовоз прямиком к Вашону.
Такое поведение неестественно, подумал Бретт. Тедж рехнулся, если считает, что они могут вчетвером напасть на Гэллоу, застав террориста врасплох, и одолеть его. Вашон должен узнать, что с ними случилось. Должна же Скади это понимать!
Примерно через час заросли келпа поредели. Здесь море уже не было настолько спокойным, и началась качка.
Тедж в одиночестве сидел в командирском кресле, приказав Твиспу сесть на пол как можно подальше. Между ними тихо лежал пленный морянин, обмотанный веревками, как запутавшийся в келпе рвач. Время от времени он приоткрывал глаза и осматривался.
Твисп тянул время. Бретт понимал, что рыбак просто-напросто выжидает момент. У того, кто спорит с человеком, держащим лазерник, нет будущего.
Бретт разглядывал профиль Скади, наблюдал, как она ведет судно по заданному курсу, внимательно глядя вперед. Ее щека подрагивала.
- Что с тобой? - спросил Бретт.
Костяшки пальцев, лежащих на штурвале, побелели, но дрожь исчезла. В своем огромном кресле возле пульта управления она казалась такой маленькой. Скади так и не сняла гидрокостюм, и Бретту была видна красная полоска на шее, натертая резиновым воротником. Впрочем, и ему в костюме было неудобно.