К Лильке я ворвалась взвинченная, словно за мной гналась свора собак. Стала судорожно осматривать квартиру. Полы заложены газетами, прихожая, кухня и комната Шурки заставлены мебелью, картонными магазинными коробками с вещами, узлами. Распахнула дверь Лилькиной комнаты, там только что сделали побелку.
– А где Брокгауз? Ты его продала?
– Да что с тобой делается? Ничего я пока не продала.
– Вот эти – твои родичи? – сунула ей фотографии Варвары с Машей и с матерью.
– Возможно, мои, – согласилась она.
Лилька принесла старый альбом. Конечно, это они. И более того, на одной из фотографий Лилькин прадедушка стоит на фоне того самого шкафа, откуда Варвара вынула том Брокгауза.
– А шкаф где? Ты помнишь этот шкаф?
– При мне его не было. Может, снято где-то в другом месте, а может, в блокаду сожгли.
– Зато Брокгауз пережил блокаду! За одно это я не стала бы его продавать. Где он?
Стопы энциклопедии, все восемьдесят шесть томов, были сложены под кухонным столом на газете. Естественно – не по порядку.
– Что ж, – сказала я, – будем просматривать каждый том. – Здесь все тома?
– Наверное, все. Да что ты такое ищешь? – спросила заинтригованная Лилька. – Хочешь кофе с ликером? Или ликер с кофе?
Но я уже начала перетряхивать книги, когда вспомнила, что Варвара вынула книгу откуда-то из середины собрания! Говорю:
– Ищи том с буквой «С», где статья «Самборские» или «Самборский».
Лилька первой нашла нужный том.
– Тут какой-то Андрей Афанасьевич, протоиерей…
Я забрала том и перешебуршила, по листочку просмотрела. Ничего нет. Неудивительно, если вообще нигде ничего не окажется.
– Ищем статью «Софья».
– Это тот же шестидесятый том, где «Самборский», – сказала Лилька. – Но «Софьи» нет. Есть «София». Кончается на «Софии Палеолог». А шестьдесят первый начинается просто «Софией».
Я забрала у нее книгу. По виду гладенького золотого обреза не похоже, чтобы в ней лежало письмо. Да и некогда было Варваре искать определенный том, вынула первый попавшийся, показала Маше номер, чтобы та запомнила.
– Здесь что-то есть, – говорит Лилька.
Отбираю у нее книгу. Сложенный пожелтелый лист, исписанный мелким почерком.
Лилька пыталась меня остановить, но я выскочила из квартиры, помчалась по лестнице и дальше, дальше, до дома. Это было большое письмо. Развернув хрупкие страницы, первым делом заглянула в конец. Подписано: «Преданная Вам многогрешная Ираида С.»
Ирочка, сестра Софьи! 82
«Бесценная матушка Макария! По всей вероятности, мне не следовало бы писать никому, а надо было исчезнуть и унести в могилу все мои тяжкие грехи и рассказ о возмездии, настигшем меня еще на этом свете. Да мне и написать некому, кроме Вас, самой строгой, и самой мудрой, способной на великодушие. Я помню нашу единственную встречу, еще в отрочестве, помню добрую руку, которая погладила меня по голове. Это было так давно, в другой жизни, а я ведь прикосновение теплой руки запомнила до смертного одра. Диктую мою исповедь добровольному секретарю своему, потому что сама уже не в силах держать перо. Единственное, о чем я мечтаю теперь, чтобы кто-то родной помолился за меня и оплакал, ведь хоронить будут чужие, и некому будет помянуть меня, как и Бориса Викентьевича. Не оставьте нас грешных в мыслях своих и молитвах, мне не к кому больше обратиться.
Конечно, Вам известно о том, что случилось с Соней и Борисом Викентьевичем? А знаете ли Вы подоплеку? Это я и хочу Вам рассказать.
Впервые я увидела Бориса, когда он был уже женихом, и поняла, что пропала. Стыдно писать Вам о гибельной страсти, избавлю Вас от подробностей. Перед родами Соня захотела пожить у нас, чтобы находиться под крылом матери, и Борис проводил в нашем доме много времени. Когда Соня родила, я была беременна, но никто об этом не знал. Однажды она застала нас с Борисом, увиденное и услышанное открыло ей глаза. Случился ужасный скандал. У Сони после родов произошла горячка, которую почти побороли хинином и слабительным, но после того, как она узнала о нас с Борисом, горячка разыгралась вновь с неимоверной силой и выражалась в истерике, перемежающейся со сном. Один раз ее поймали с ребенком на руках в проеме окна, из которого она собиралась выпрыгнуть. Во второй раз случилось непоправимое.
Я находилась в гостиной, когда туда забежала Соня с револьвером Бориса и хотела стреляться, но, увидев меня, направила револьвер в мою сторону. Я словно окаменела от ужаса. Соня была явно не в себе и вряд ли понимала, что делает, она бы выстрелила, если б в тот момент не появилась Юлия. Она бросилась отнимать у нее револьвер, а Соня отступила, наткнулась на диван, и обе они рухнули на пол. Одновременно с выстрелом вбежал Борис. Юля встала, в руках у нее был револьвер, Соня осталась лежать, на груди у нее расплывалось красное пятно. Борис выхватил у Юлии револьвер и толкнул ее ко мне. А дальше набежали домочадцы и увидели Бориса с револьвером и распростертую у его ног Соню. Борис сказал: «Соня пыталась застрелиться, а я отнимал револьвер и случайно нажал курок». Вся эта сцена от начала до конца свершилась мгновенно, в какие-то минуты.