Наша «заначка» была переделкой фрагмента «Сада радостей».
– Каков стервец! – рассмеялась Томик. – Я думала, талантище, символист! А он мелочь у великих по карманам тырил. Кстати, знаешь, что символизирует сова у Босха? Она не является символом мудрости. Это вестник несчастья!
– Еще лучше… А чего ты радуешься? Накрылась «заначка».
– Ничего не накрылась. Это аллюзия. Может, конечно, в цене картина упала, а может, наоборот. Но мы-то ее продавать не собираемся?
– А зачем нам вестник несчастья? – спросила я.
– Мы не суеверны.
– Как же ты раньше не заметила подставу?
– Когда я училась, таких альбомов не было, смотрела, что было. Не рассмотрела.
Когда я думаю о Томике, какой она была, у меня на душе становится тепло и печально, потому что все в прошлом. Теперь я часто испытываю к ней остро-негативные чувства. Она обидела и предала меня пьянством, оскорбила своей недостойной старостью, я нахожусь в состоянии постоянного дискомфорта, потому что жду какого-то несчастья, какое может случиться с пьяным. Несчастья и позора.
Года три назад она в мастерской упала с лестницы и сломала руку, а в скором времени Варлен загремел в больницу с инфарктом. Естественно, вести прежний образ жизни ему не светило, и в связи с этим я уговорила мать вставить торпеду, то есть подшиться. Для того чтобы совершить эту процедуру, велено было пять дней провести в трезвости. Эти дни мать жила у меня, я ее пасла, а потом Лидуша, подруга детства, за руку сводила ее в медучреждение, где ей в спину вшили антиалкогольную капсулу. Строго предупредили: ничего спиртного, даже кваса, валериановых и других капель, если они на спирту. Иначе – кирдык!
Помню свое состояние – гора с плеч! Варлен после больницы месяц где-то отбыл реабилитацию, а потом сладкая парочка воссоединилась. Некоторое время они водили меня за нос, потом я заподозрила, что дело нечисто, нагрянула к ним – точно! В кухне толпа бутылок.
Я была в ужасе. Позвонила в контору, где ее подшивали. Что, спрашиваю, теперь будет, если она пьет подшитая? А ничего, говорят, не будет, только внутренние органы посадит.
А им, алкоголикам, плевать на внутренние органы, на родных людей, на совесть.
23
– Рассматривала фотки своих предков, – говорит по телефону Шурка. – Хотела выставку сделать, как у тебя. Но все хорошие приклеены в альбом.
– А ты нарисуй родословное древо. – Говорю осторожно, чтобы не спугнуть доверительный тон. – У вас в роду был знаменитый химик. И бабушка твоя в химии была крупной фигурой.
– И монахиня у нас была. Ее после революции расстреляли.
– Не просто монахиня, а игуменья, настоятельница монастыря.
– Какого монастыря?
– Узнай у матери.
– Она не помнит. И где ее расстреляли и похоронили, не знает. Как это узнать?
– Ладно, спрошу у Томика. А ты порыскай в Интернете, может, там о ней что-нибудь есть.
– Так я имени ее не знаю. Монахини ведь меняют имена, когда в монашество вступают. Какое имя искать? – Смеется. – Вообще-то я никакого не знаю.
Хотела позвонить матери – поздно. Ей желательно звонить в первой половине дня, пока они еще не нагрузились.
Впервые я столкнулась с составлением родословного древа в пятом или в шестом классе. Нам задали его нарисовать. Я не слишком озадачилась, я озадачила Томика. Она стала звонить в Пушкин тете Тасе, потому что у той были собраны все сведения о родственниках и даже нарисовано это самое древо. Увы, тетя Тася оказалась где-то в другом городе, на конференции, и была недосягаема, так что никакой помощи Томик не получила. Мы сели с ней над тетрадным листом, она нарисовала какую-то тумбу, а на ней кружок. В кружке написала: «Василий». Ниже: «Поп».
– Это ствол дерева, – пояснила она. – Поп Василий – наш прародитель, самый главный, потому что самый первый, о ком известно. Он жил в станице Алексеевской, в Харьковской губернии, в середине девятнадцатого века. Никого более старого не знаю, но и так сойдет. Вряд ли в вашем классе кому-то известна его родословная с пятнадцатого века, хотя можно придумать что угодно, начиная с первобытно-общинного строя. Где-то у меня есть записи с датами рождения и смерти, но их нужно искать. Проще сочинить.
– Не надо сочинять, – возразила я. – Пусть будет по правде.