Большой деревянный коричневый крест, покрашенный морилкой, увидела издали и сразу поняла: это здесь! Но никого на могиле не было. Скамеечки тоже не было. Положив под крест свой скромный букетик, села прямо на землю. Мыслей никаких.
Сидела и ждала Костю. Наверное, я неправильно определила время встречи. Сидела и повторяла: прости меня, дядя Коля, прости меня, дядя Коля, прости меня, дядя Коля…
Крест был поставлен совсем недавно, под ним – красная баночка с колпачком, в ней свечка. Но зажигалки, чтобы затеплить огонек, у меня не было, я не курю. Открыла бутылку вина, налила в два стаканчика. Один, дяди Колин, накрыла ломтиком хлеба и поставила рядом с ландышами. Из второго выпила и про себя произнесла маленькую речь о том, что хотела бы посидеть с ним на даче и поговорить, и как жалко, что не воспользовалась этим раньше, а также о том, что все сорок дней вспоминаю его, а вчера вспомнила все, что он рассказывал мне о плавке меди, шлаке и реагенте, о температуре плавления и кипения меди и, наверное, теперь надолго запомню ее удельный вес.
Засунула в горлышко пробку и поставила бутылку в сумку. Что бы подумал дядя Коля, наблюдая за мной? А может, он и наблюдал с небес. И я сказала ему: если это в твоих силах, помоги нам с Костей встретиться.
В восемь вечера я попрощалась с дядей Колей и пошла к даче. Я знала, что и там Кости нет, и все-таки представляла, как сниму петлю с калитки, пойду к веранде и издали увижу, что он сидит там, в одиночестве, за столом.
Солнце все еще стояло высоко, через две недели пик белых ночей. Однако, войдя на улочку больничного городка, меня охватил беспричинный страх. Может, веянье помойки долетало с ветерком, распространяя запах гниения? А может, мое ожидание, долгое и тоскливое ожидание вылилось в необъяснимый ужас. Я двигалась, как сомнамбула, сняла проволочную петлю на калитке, но, разумеется, дом был пуст.
Пошарила под крыльцом – ключ на месте. Заходить не стала. Меня била дрожь. На платформе попыталась себе объяснить, почему же меня так заколотило, и догадалась: все дома в больничном городке стояли пустые, закрытые. Ну, конечно, заколоченные досками окна и двери, пышный бурьян в огородах. Никаких следов пребывания владельцев. Возможно, какая-нибудь дача и была обитаема, но вспомнить точно я уже не могла.
Электричка ожидалась через сорок минут. Я бродила по платформе и вдруг взяла и позвонила Косте. Дома никто не ответил. Позвонила на мобильник. Откликнулся.
– Ты где? – спрашиваю.
– На работе.
– А ты знаешь, который час?
– Не имеет значения, у нас тут и заночевать можно.
– С дамами?
– При чем здесь дамы?
– Ладно, проехали. Ты помнишь, что сегодня сороковой день?
– Помню. Крест я поставил. Там порядок.
И вдруг я почувствовала ужасную усталость и поняла, что говорить больше не о чем.
– Крест видела, дядю Колю помянула. Просто я думала, что хоть что-то человеческое тебе не чуждо…
– А ты где? Хочешь, я к тебе приеду?
– Не хочу, – сказала я и выключилась.
Он не перезвонил.
В электричке я твердила: Костя эгоист, беспардонный сухарь и большое дерьмо. Мне он не нужен. Да к чему самоуговоры, это же и так понятно. Для семейной жизни он совершенно непригоден. Если разобраться, у нас нет ничего общего, кроме этой вонючей, умирающей дачи, кроме воспоминаний сопливой отроковицы. Надо завязывать с моим ненормальным состоянием. Надо жить своей жизнью и думать о будущем.
Когда я подходила к своему дому, то издали приметила мужика, слонявшегося возле парадного. И вот удивительно: я рассчитывала увидеть Костю в самых невероятных местах, а тут узнала лишь подойдя вплотную, столкнувшись нос к носу. И мгновенно я забыла о своем сеансе самовнушения. Это был Костя – единственный, желанный, долгожданный.
37
Костя ходил по комнатам. Сказал:
– Именно такой я и представлял вашу квартиру. Мне даже кажется, что ничего не изменилось. О, мудрая Сова! – воззвал он, глядя на фрагмент Босха с погремушками вместо ягод. – Много ты здесь намудрила!
– Ой, много! – сказала я с выражением, но посвящать его в настоящий смысл символа Босха не стала.
– Облако-женщина мне всегда нравилась, вызывала у меня сексуальные фантазии. Она ведь стояла у вас за шкафом, верно? А где портреты Томика? – Он продолжал осмотр, перед глобусом остановился. – Погоди, это не Володькин? Как здорово, будто вернулся в давние времена…
Костя приходил сюда, когда я была маленькой. Привозил овощи, ягоды и яблоки от тети Нины, а однажды ему поручили доставить домой меня. И позже здесь был, после моей свадьбы с Володей.
– А это что за иконостас? – Он рассматривал фотографии, выставленные на столе. – «Воспоминание безмолвно предо мной свой длинный развивает свиток…» Знаешь такой стих? И та-та-та и та-та-та…В общем… «строк печальных не смываю».