Разговор меня и вправду несколько озадачил, однако позвонила айти-специалисту на работу.
– Приходи, – говорю, – программу поправить, я что-то нажала, и Эффект Лазаря гигнулся.
– Какого Лазаря? – спрашивает.
– Лазарь – это евангельский мужик, которого Иисус Христос воскресил.
– Значит, я должен сыграть роль Иисуса Христа? – спрашивает добродушно.
– Так ты придешь?
– Часа через полтора забегу.
Как просто все оказалось. Сказал забегу, забежал.
Ожидая его, я нажарила домашних котлет, но от еды он отказался, а от кофе нет. Сидим на кухне. Варю кофе. Разливаю по чашкам.
– Эффект Лазаря, говоришь?
Хватаю его за руку, потому что в задумчивости он лезет ложкой в большую кухонную солонку вместо сахарницы.
– Ну да. И знаешь, Костик, это будет хорошим названием для твоей программы. Между прочим, это настоящий термин.
– Евангельский.
– Нет, термин биологический, даже палеонтологический. Возрождение давно исчезнувшего! Знаешь о рыбе латимерии?
– Доисторическая рыба?
– Она самая, якобы вымершая миллионы лет назад. И вот оказывается, она жива! Ее выловили где-то в Африке. Это и называется у биологов «эффектом Лазаря». Нравится тебе такое название?
– Нравится.
– А скажи, пожалуйста, как тебе пришло в голову создать такую программу? Что ты хотел узнать или увидеть?
– Фотографию Александра Македонского.
– Шутишь?
– Это не шутка, а идея, причем – не моя. И пока неразрешимая. Но с этого все началось. «Эффект Лазаря», как ты это называешь, между прочим, начался с Валентины, Лилькиной матери.
– Каким образом?
– Она рассказала мне об одном французском химике, который жил в позапрошлом веке. Его звали Бертело, он был фантазер и гений. Или гений и фантазер. Его голова была набита невероятными идеями, многие, надо сказать, он осуществил. Но для всех не хватило бы и нескольких жизней. В частности, однажды он сказал: через сто лет (то есть где-то во второй половине двадцатого века), благодаря науке, мир станет совсем другим. Его спросили, каким? Он ответил, что пока этого никто не знает, однако привел пример. Все предметы, находящиеся в одном времени и пространстве хотя бы в течение секунды, оказывают химическое воздействие друг на друга, то есть оставляют неуловимый отпечаток. Таким образом, все произошедшее на Земле за время ее существования запечатлено в миллиардах естественных снимков, которых мы пока просто не обнаружили. Если человек научится выявлять и воспроизводить эти снимки, мы получим живую историю. Перед нами вдруг предстанет Александр Македонский, тень которого столетия назад случайно упала на какую-нибудь скалу…
– А почему тетка Валя рассказала тебе об этом химике?
– Был разговор о безумных идеях. Меня одна такая по молодости посетила. – Он помолчал. – Но я ее на Францию поменял.
– А идея действительно была безумной?
– Средней безумности. Давай котлету, – вдруг потребовал он. – Гарнира не надо. И подливки не надо. Две котлеты. Ладно, и гарнир. И тогда уж подливку.
– А малосольный огурец?
– Огурцы малосольные я люблю.
– Как же ты идею на Францию поменял?
– Писал статью, бодяга получалась, не хватало чего-то существенного. И вдруг прилетела идея. Я тогда в аспирантуре учился, всерьез собирался в науку. В общем, идея-класс, но ее надо было проверять, на проверку нужно время, а тут выяснилось: будет статья – поеду во Францию на семинар молодых ученых. Тогда об этом только мечтать можно было. Ничего я проверять не стал, старую бодягу дописал без всяких идей, и так сошло, зато поехал во Францию. А идею своему корешу подарил, с которым мы вместе работали. Он провел опыты и защитил блестящую кандидатскую. Я потом тоже защитил, но прошло все как-то серенько.
– В общем, ты решил не наступать на те же грабли дважды и воплотить в жизнь безумную идею старинного химика, сканировать при помощи программы скалу с тенью Македонского и получить его фотку.
– Ты думаешь, безумные идеи часто приходят в голову?
– Я думаю, что ты гений.
Костя согласно качнул головой, с удовольствием слопал котлеты, схрумкал огурцы и велел тащить ноутбук. Открыл, посмотрел, вывел на экран мою бабушку Веру в возрасте двух-трех. Она была на руках у Юлии, когда «вылетела птичка». И вся сценка уместилась в три секунды. Я только успела удивиться, как быстро Костя вернул программе жизнедеятельность, а будто делал все то же, что и я. И вдруг – раз-два, на диск залез, щелк-щелк, тудым-сюдым – и точка. На мониторе оказался мой «рабочий кабинет» со значками папок и файлов, а Костя удовлетворенно потирал руки.