Позвонила тете Тасе.
– Что сталось с монографией Остроумовой-Лебедевой, о которой пишет ваша мама? Об этом что-нибудь известно?
– Мама нашла художницу и отдала ей книгу, – сказала тетя Тася, – и взамен получила «Автобиографические записки» с автографом. А Верховский был химиком, как и муж Остроумовой-Лебедевой, они дружили домами. Больше я ничего не знаю, а книгу для тебя отложу прямо сейчас.
– А что за сказка, которую сочинил отец Киры Петровны, где предсказал судьбу дочери?
– Сказка о Васильке и Лопушке. Я ее нашла. Она тоже тебя дожидается.
– Почему Кира Петровна не вышла замуж за Юру Лопушкова? Или вышла?
– Она была тяжело ранена, а Юра Лопушков спас ей жизнь. Это было зимой сорок третьего. Из госпиталя она вышла не скоро, потом вернулась в освобожденный от блокады Ленинград, а с Лопушком уж больше не виделась. Он тоже был ранен, после госпиталя воевал, а погиб зимой сорок четвертого.
– А что за район Трех Мачт на Невской Дубровке, о котором пишет Кира Петровна? Я спрашиваю, потому что дядя Коля Самборский разыскивал где-то там Рощу Роза, но не нашел ни на одной карте. Он считал, что в этом районе погиб его отец. Вы слышали что-то подобное?
– О Роще Роза, Сонечка, я не слышала, но о подобных рощах и районах знаю. Это закодированные названия отдельных участков на топографических картах. Какой-нибудь бугорок в болоте, непроходимая местность с оврагами, горушка, три сосны – по чему можно ориентироваться на местности.
Район Трех Мачт! Роща Роза! Красивое название для какого-нибудь бугорка.
51
Как ночь нежна!!! Теперь текст на фоне авторучки! Правда, авторучка перьевая и не какая-нибудь канцелярская дешевка, а художественно выполненная. Наверное, старая.
Неуемный рекламщик. Английский поэт – еще одна неразрешимая загадка Петербурга.
Генька какая-то смурная. Осторожно спрашиваю, что случилось? Ничего. Но я все время подозреваю, что чего! Спрашиваю, где новые сказки? Отвечает, что придет время, будут и сказки. Сухо отвечает. Не знаю, что думать. А вообще думать я уже устала думать.
За стеной, в соседней квартире ужасный грохот, там обивают кафель. Беру рукопись и иду работать домой.
Возле метро захожу в подвальчик, где частенько съедаю полпорции солянки. Дешево и сердито. На стене большой экран, так что за едой смотрю телевизор. Приглушенный свет. Народу мало. Такие же одиночки, как я, но в основном мужчины. Они берут для затравки рюмку водки и селедочку с подмаринованным луком, целую солянку и пюре с сардельками. На некоторых мужчин, особенно в возрасте, жалко смотреть, потому что сразу видно, бессемейные. Едят аккуратно, никуда не торопятся. Пуще всего вид их нагоняет тоску осенью, когда капли дождя стекают по окнам подвала, а за ними шлепают по лужам туфли и сапожки. Бывает, мужчин за столиком двое, тогда перед ними две тарелочки с селедкой и две рюмки, сидят друг против друга, о чем-то калякают, а вид заговорщицкий. Сразу видно, эти с работы зарулили, прежде чем идти домой.
Вечером занимаюсь фотографиями, прочувствованно, смакуя. Здорово подсела на «Эффект Лазаря». Какая радость для меня эта программа. Предки ожили! Некоторых могу вообразить и в молодом, и в зрелом, и в пожилом возрасте. Иногда мне кажется, что время сдвинулось, я с ними хорошо знакома и могу встретиться. Лучшей игрушки у меня не было никогда. Я сканировала все фотографии подряд, даже заведомо негодные, а таких было много.
Некоторые видеоклипы получались замечательно. Например, фотография из ателье маленьких Софьи и Ираиды с родителями. Мать сидит в кресле с Софьей на коленях, Ираида стоит перед ней, отец за креслом, положив руку жене на плечо. Я ошалела от восторга, когда увидела, как после «вылета птички», рот Софьи скривился, одновременно заревела Ираида, у отца на лице появилась недовольная мина, а мать раскрыла руки для объятия, хотела успокоить детей. Конец фильма! Похожий сюжет у меня был с малышкой Верой – моей бабушкой. Наверное, детей пугала магниевая вспышка.
Вторая фотография, тоже из ателье. Софья, уже девушка, стоит возле декоративной колонны, увенчанной вазой с цветами. Как только закончилась съемка, она резво вскочила, чуть не обрушила колонну, и, стараясь ее удержать, засмеялась. Когда я смотрела на эти «видики», мне кажется, я слышала и плач, и смех, и слова, только не могла их разобрать.
Конечно, не все мои герои после съемки разражались монологами или диалогами, они просто не успевали это сделать за несколько секунд. Иногда говорящие люди смотрели прямо в объектив, но когда я увеличивала их лица, чтобы приблизить губы, пропадала резкость. А часто они поворачивались так, что и губ не было видно. Поначалу я надеялась получить какую-то важную информацию, когда научусь читать по губам. Читают же с губ и узнают всякие секреты спецагенты в фильмах! Конечно, раскрыть таким образом семейную тайну вряд ли возможно, а точнее – вообще немыслимо. Но нет ли вероятности, что мои похитители рассчитывали при помощи программы что-либо раскрыть или скрыть, озвучив видео? В любом случае очень хотелось, чтобы кино стало звуковым.