– Думаешь, жалела она, что не вошла в поезд? – спросила я.
– Не знаю, но об этом человеке она до сих пор помнит. Хотя у нее счастливый характер. Она не смотрит назад.
– Как бы этому научиться? Этому можно научиться?
Пьем кофе из термоса, складываем в рюкзак еду, объедки заворачиваем в одноразовую скатерку и тоже кладем в рюкзак, чтобы отправить в мусорник. Бросаем последний взгляд на остатки городища и спускаемся по тропе.
– Это я тебе не в назидание рассказал. – Я иду впереди, но чувствую, что он улыбается. – Ты спросила, я рассказал. Но, может быть, и не совсем без намека…
Приходим загодя, хотя кто-то уже сидит в автобусе, ест бутерброды и крутые яйца с помидорами, а несколько человек прогуливаются вблизи музея. В прохладном вестибюле пусто. Продвигаемся по коридору, открывая двери и заглядывая в комнаты с черепками, наконечниками стрел, рыболовными снастями, крынками, прялками, угольными утюгами, вышитыми карельскими рубахами, с касками и снарядами Великой Отечественной, и оказываемся в комнате со смотрительницей и сувенирами. Здесь тоже бродят двое наших, рассматривают местные поделки, которые на редкость хороши, а больше всего мне нравятся своей оригинальностью изделия из войлока: коврики, тапочки, сумочки, кошельки, ярко или приглушенно окрашенные, в них ребячливая рукодельная живость. Особенно меня восхитила мужская шляпа с полями, словно грубо вылепленная руками из глины и превратившаяся в ворсистое мягкое чудо, пятнистое, желто-оранжево-буро-палевое. Макс примеривает на меня шляпу. Кругом все в восторге. Смотрительница приносит зеркало, гляжу – это моя шляпа!
Макс вынимает деньги и отдает смотрительнице. Я протестую. Во-первых, дорого, во-вторых, непрактично. Эту шляпу можно надевать только на маскарад.
– Ну и пусть, – говорит он, – могу же я тебе подарить что-то празднично-бестолковое?
Я вспоминаю и не могу вспомнить, кто бы мне дарил такие очаровательно-бесполезные подарки.
Возле автобуса, где уже собрались люди, нас встречают одобрительные возгласы. А Цыпа-Дрипа говорит Яку-Цидраку: «Ну вот, я же просила купить мне эту шляпу!»
66
К вечеру добрались в Рускеалу – горный парк с заброшенным мраморным карьером, где во времена Екатерины Великой добывали камень для дворцов и храмов Петербурга. В середине прошлого века карьер был затоплен, но дайверы говорят, на дне его и сейчас можно обнаружить рельсы и машины, мы же увидели высоченные отвесные берега серебристо-белого цвета с черными и серыми складками мрамора, меж которых лежало зеркало воды. И вдруг, впервые за день, словно специально нас дожидалось, вышло солнце, и зеленовато-серая вода на глазах превратилась в изумрудную.
Основная часть нашей группы отправилась в ресторан и в кафе, меньшая – по берегу вокруг карьера, по специально огороженной километровой туристской тропе, а мы с Максом взяли напрокат лодку, надели, как положено, спасательные жилеты, и поплыли по каньону. Он круто повернул, и перед нами открылся мраморный коридор. Зеленая хрустальная вода отражала белые с пепельными, синевато-зеленоватыми и черными гранями лесистые берега.
За нами плыла Цыпа-Дрипа с Яком-Цидраком. Я не могла удержаться, чтобы не отпускать колкости в их адрес, и Макса это веселило. Получалось, что я ревную, а разве можно ревновать, если Макс мне безразличен? Но кто сказал, что он мне безразличен? В общем, ему это нравилось.
Макс поднажал на весла, и Як-Цидрак поднажал. Тогда мы причалили к мраморной стене. Тут уж им ничего не оставалось делать, как проплыть мимо. Мы двигались неторопливо, чтобы дать им удалиться, и нас разобрал смех. Они устремились в самый обширный из гротов, видневшихся в конце каньона, потом вернулись, а мы направились туда.