68
Дурацкая куркиёкская шляпа – настоящая шляпа волшебника, она привлекает ко мне дружелюбие и одобрение, мне снова улыбаются, и я улыбаюсь всем. Утренний туман рассеивает солнце. Нас отвозят к городскому парку, показывая по дороге, где будет стоять автобус, на котором мы поедем домой.
Парк – это, по сути, дела огромная гора с густым лесом и певческое поле у ее подошвы. Возле тропы, в придорожных кустах, мы находим неучтенную достопримечательность – гипсового егеря в сапогах, ватнике и ушанке, с ружьем через плечо, и его верную собаку с отбитой головой. Потом мы пытаемся оторваться от наших экскурсантов, которые штурмуют гору, плетемся еле-еле, рассматривая колокольчики, ромашки, сыроежки, и наконец оказываемся наверху, а вокруг на много километров расстилается головокружительная панорама в голубой дымке: холмы, леса, озеро, залив, игрушечный город и макушки елей под ногами, вырастающих прямо из скал. Где настоящий лес из сказок – так это в Карелии. Где самое синее блистающее небо и гладь воды – в Карелии.
Мы остаемся одни, даже Цыпа с Яком куда-то подевались. Бродим по городу, сидим в сквере, в кафе пьем кофе, в ресторане обедаем, встречаем кого-то из наших, ведь маршруты у всех одни, но это не обременительные встречи. И Сортавала всегда останется для меня милым сердцу городом, хотя старое его название – Сердоболь – вспоминается не в связи с историей, а потому что сердце болью отдается. Этот город красит природа, здесь много отменных памятников северного модерна, и, в основном, они в хорошем состоянии, но вокруг запущенность и бедность.
Макс говорит, что во вторник утром на месяц улетает в командировку в Мурманск. Пытался отговориться, но не получилось, он будет звонить, писать и прилетит на выходные. А я, поразмыслив, отвечаю, что командировка кстати, как специально подгадали. Нам надо взять тайм-аут. Я предлагаю ему полную изоляцию друг от друга. Я не буду общаться даже с мамушками. Надо подумать, поскучать, надо решить что-то и решиться. Макс не в восторге от моего предложения, но я настаиваю. Мне нужно побыть одной.
Мы собирались приехать домой засветло, поэтому выехали пораньше, в воскресенье возвращаются дачники и туристы, могут быть пробки. Обратная дорога почему-то дается труднее. Автобус еле ползет по узкой «гребенке», словно по коридору. Театрально-зловеще выглядят обочины, облепленные плотным слоем пыли, молодые сосенки тянутся к нам пепельными ветвями и иногда гладят стекла автобуса. Какой-то потусторонний мир.
Окна закрыты, в автобусе духота. Шофер говорит, что по хорошей дороге до Сортавалы можно было бы доехать за пять часов. К счастью, солнце уходит, и я задремываю на плече у Макса, просыпаюсь и снова дремлю. При подъезде к Ленинградской области начинается дождь, потом появляется вечернее солнце. Объявили техническую остановку и у деревянных домиков выстроились очереди.
Закат окрасил деревья в рыжий цвет. За нами до горизонта, как занавес, упала синяя туча. В Приозерск мы въехали сквозь триумфальные ворота двойной радуги. Макс сжал мою руку, а я подумала с блаженным чувством: как хорошо все устраивается в моей жизни.
Он проводил меня до дому, а на прощанье поцеловал не в щеку, а в губы, и я ответила. Это был хороший настоящий поцелуй! Будто мы целовались с ним давным-давно, но ничуть не надоели друг другу. И я опять подумала: так, наверное, и будет всю дальнейшую жизнь. Комфортно, спокойно, счастливо.
Я была довольна, что съездила в Сортавалу, и с удовольствием вернулась домой. Матери в тот вечер не дозвонилась, зато поговорила с Ма. Она была рада, что день рождения Максимилиана мы провели вместе. Я удивилась: когда же у него день рождения? Оказалось, в день именин его бабушки, Ирины! Он родился в день именин Ирины и Максимилиана! Пришелся этот день на субботу. Почему же Макс ничего не сказал? Мы сидели на Крепостной горе, звонили мамушкам, вспоминали бабушку, потом плавали по Зазеркалью, я щеголяла в войлочной шляпе и не пошла с ним в один номер. 69
На работу проспала, кое-как собралась, и уже из-за двери услышала телефонный звонок. Чертыхнулась, вернулась, сняла трубку. Инга, дочь Варлена! Здрасьте-пожалуйста!
– До вас невозможно дозвониться. Ваша мать в больнице, и туда пускают только родственников. Езжайте с паспортом.
Меня прошиб холодный пот.
– Что с ней? – спрашиваю дрожащим голосом и сажусь на стул возле телефона. – Почему только родственников? Где Варлен? У него есть номер моего мобильника…
– Варлен Павлович – подчеркивает, что никакой он для меня не «Варлен», – приказал долго жить. А у вашей матери – белая горячка.
У меня мелькнула мысль, что это дурной розыгрыш. Однако потрясение было таково, что я буквально онемела, а она называет адрес больницы и кладет трубку.