Нидхёгг и Анафем тем временем порядочно разполосовали друг друга, но никто не желал уступать. Наверное любовники в страсти так не переплетаются, как сейчас два врага между собой. Открывний рот для повторной атаки гидродинамической пушкой Анафем получил полелуй смерти в засос от Нидхёгга, выдохнувшего прямо в глотку личинки жнеца дыхание смерти. Жнец в ответ издал рёв полный боли. Личинка оказалась уязвима перед атакой магией смерти.
Пока Анафем приходил в себя от атаки, Нидхёгг воспользовался своими головами для того, чтобы как дятел вонзиться в грудь личинки жнеца и повторить свой смертельный выхлоп. Урон от этого выхлопа оказался критическим для Анафема. Огромная по сравнению с человеком личинка рухнула на дно трёхкилометрового помещения и застыла на полу мёртвой грудой. Человесеский экстракт внутри неё был испорчен разложением, красные огни медленно потухли и новорождённый жнец погиб. Погиб в зародыше, а Джон Шепард остался стоять на его груди, смотря на своего поверженного врага с усталой улыбкой на лице.
— Да, Предвестник, ты удивил меня, но спасибо тебе за столь щедрый подарок. Теперь я знаю ваше слабое место.
Магистр облегчённо расхохотался, чувствуя вокруг себя, как многочисленные союзники с радостью рвутся в бой. Со смертью личинки жнеца вся информационная сетка врага рассыпалась. Связь, планетарный щит и ПКО замолчали. Это безоговорочная победа с приятным бонусом. И Магистр надеялся, что победа эта не последняя.
Эпилог
Джон Шепард вошёл в комнату связи и с некоторым трудом подключил питание квакер-связи к портативному реактору. Набрать адрес Призрака не составило большого труда. Спустя минуту перед Шепардом возник вид на кабинет главы Цербера. Седрик Диггори ака Джек Харпер, ака Призрак сидел на своём месте и задумчиво пил коньяк затягиваясь в перерывах дорогой сигарой.
— Шепард, признаться честно я удивлён. Даже спрашивать не буду, как вы отыскали вымерших протеан и призвали их на свою сторону. Или мне следует обратиться к вам по настоящему имени, Магистр?
Архимаг не подал виду, что удивился осведомлённости Призрака.
— Седрик, к твоему сведению, моя вторая личность полностью моя, всё по-честному никаких подлогов. Просто иной раз приходилось проворачивать дела за спиной у нашего доброго дедушки Неназываемого.
— Не поминай его по имени!
Магистр рассмеялся весьма тихо, но с уловимым подтекстом. Диггори ощутимо передёрнулся, видимо от плохих воспоминаний. Гарри его не винил за это, ибо Неназываемый умел убеждать в своей правоте, когда ловил очередную жертву.
— Ладно, не о нём сейчас речь. Признаться честно, я был в растерянности, когда увидел тебя живым и невредимым. Как же ты выжил? Ладно меня сложно убить, как герольда самой Госпожи.
Призрак отсалютовал Магистру бокалом с коньяком.
— У меня были свои способы. Небольшой семейный секрет. Знаешь, как неприятно было проснуться в будущем? Спустя сто лет после своей смерти? А ты в итоге превзошёл все мои ожидания, лорд Певерелл.
Магистр нахмурился: слова Седрика навели его на некоторые размышления, но вообразить подобное было невероятно, да и узнать какой вариант правильный из его соображений.
— И почему ты не явился к нам? Зачем сплёл весь этот заговор и создал в итоге Цербер?
— С чего мне доверять тому, кто уже однажды подвёл меня под аваду тёмного лорда? Не держи меня за идиота, Певерелл. Я может и пропустил почти всё интересное, но это не значит, что я не понял, что ты сплетаешь.
Магистр философски пожал плечами. Резоны Седрика он понимал прекрасно, единственное, что тогда в лабиринте на последнем испытании он действительно вдруг решил сыграть в благородство, чтобы позже привлечь Диггори на свою сторону. Гарри Поттер тогда искренне сожалел о гибели такого выдающегося молодого мага. Но у судьбы похоже отличное чувство юмора, так что сейчас Гарольд Певерелл готов был оценить шутку Фортуны.
Седрик Диггори, которого он знал, оказался куда более опасной змеёй, чем все слизеринцы вместе взятые. Воистину он воплощение шутки про темного лорда среди барсуков. Разговор по всей видимости заходил в тупик.
— И чего же ты хочешь, Седрик? Почему ведёшь свою игру?
Седрик от такого вопроса только рассмеялся, давая понять, сколь глупым считает его суть.