Аннотация.
Беатрис.
Залезть в машину к незнакомцу, убегая от преступного синдиката — рискованная затея. Но у Беатрис нет выбора. Нет выбора… она внушила себе это, когда узнала, что он страдает провалами в памяти. Нет выбора — повторяла, записывая в его блокнот несуществующие воспоминания: «Марго моя любовь… моя единственная… мы едем в загородный дом, праздновать годовщину… она любит мятное мороженое и абсолютно безвкусную музыку…» — звучит красиво и настолько реально, что она сама готова поверить, что всё это правда. Что она не Беатрис Милайс — ходячий труп с мишенью на спине, а Марго, любимая жена и самый нужный человек на всем белом свете.
Дэвид.
Его жизнь запрятана на смятых листах потрепанного блокнота. Каждый день заканчивается неровным почерком: «Меня зовут Дэвид Аберкромби, мне 31 год, я…» — всегда одно и то же с маленькими изменениями: названия горда, мотеля и номер счета. Ничего о жизни До, ничего про семью, про друзей и близких. Только сухие факты о том, как прошел день и кем является человек с безжизненным взором в отражении бесчисленных зеркал. Все лица — расплывающиеся маски, голоса — помехи радиоволн. Сколько он так живет?
— Марго, меня зовут Марго, мы с тобой уже пять лет вместе, — однажды утром всё меняется. Воспоминания пусты, а рядом сидит она, девушка, которая записана в его истории, как: «любовь всей его жизни…».
Глава 1. Беатрис.
Когда хочешь выжить, ты не гнушаешься пойти по самой кривой и грязной дорожке. Твоя жизнь в приоритете, остальное неважно.
Неважно.
Неважно.
Я повторяю про себя это слово, как мантру. Неважно, что я стою посреди парковки в одном мокром полотенце. Неважно, что холодный осенний вечер кусает голую кожу милиардами мурашек. Важно лишь то, что если я не найду где укрыться, то меня поймают, а если меня поймают, то кожу будет кусать уже не промозглый ветер, а острое лезвие. На снисхождение в виде пули в голове рассчитывать не приходится. Не после моей последней выходки.
Взляд отчаянно цепляется за ряд машин. Какая из них может быть не заперта? Это мотель на отшибе маленького городка, насколько мне известно трезвых людей здесь не бывает. Возможно виной тому захудалый бар, находящийся через дорогу. В любом случае, думать, а тем более выбирать у меня времени нет - пожарная лестица, с которой я скатилась минутами ранее не расчитав скорости, загрохотала от тяжелых шагов.
Я ломанулась к ближайшей машине, аккуратно дернула ручку двери, молясь про себя и святым и тем кто остался под их тенью, чтобы та поддалась мне. И впервые за долгие годы они, кажется, меня услышали. Дверца с тихим скрипом отварилась и следом с таким же тихим заунывным звуком закрылась за мной. Я спряталась на половицах заднего сидения, прижав голые колени к дрожащей груди. Это не страх - пыталась убедить себя я. Мне просто холодно.
В копчик упирались пустые банки из под пива и энергетиков. Я старалась не двигаться, чтобы они не издавали лишнего шума, а шаги тем временем приближались к моему укрытию. Парковка плохо освещалась, единственный фонарный столб стоял поодаль и почти не касался своим тусклым светом той части, где находилась я. Если кто-то заглянет в пыльное стекло автомобиля, то ничего толком и не увидит, но если этот кто-то откроет дверь, то бежать уже будет некуда.
В прошлый раз мне рассекли лоб. В этот раз скорее всего вскроют голову.
Я сидела в полной тишине, перебирая все способы возможной кончины: расчленят, вырвут язык, сожгут прямо в машине, среди барахла и пустых жестянок. На секунду мне померещился запах дыма, дышать стало тяжело, но я боялась громким вздохом выдать своё местоположение. Пришлось прижать сжатый кулак к обескровленным губам, прикусив бледные костяшки пальцев.
- Эта сука должна быть здесь, - голос говорившего сорвался на прокуренный хрип.
Слишком близко.
Душа зыбко задражала, перебираясь от сердца к босым пяткам.
- В комнате нет никаких вещей, возможно, она сбежала до нашего прихода.
- Консьерж не видел, чтобы она покидала мотель.
Их было двое. Слишком близко. Один из них наклонился к окну и его тень упала на сидение пердо мной. Почудились пятна крови на жакардовой обивке, но то, наверное, были пятна от газировки или неудачно пролитого соуса, не больше. В стрессовой ситуации мозг умел красочно дописывать несуществующие картины.