– Вот как… Мне кажется, у Ассада сейчас нет времени, а я…
– Нет, ты не понял. Туда отправишься ты с Гордоном. Разве ты не говорил с Ларсом Бьёрном?
Боже праведный… Неужели еще не хватит на сегодня бед?
– А еще твоя бывшая жена попросила меня напомнить тебе про ваш договор о том, что ты должен раз в неделю навещать ее мать, а ты продинамил пять недель. И если ты не съездишь к ней сегодня во второй половине дня, то должен будешь выложить пять тысяч крон, за которыми она может заехать вечером. Она уже позвонила своей маме и сообщила, что ты выехал. Интересно, успеешь ли ты за полтора часа смотаться в Баусверд, вернуться и метнуться в министерство… Надеюсь, успеешь. А я пока позабочусь о том, чтобы Гордон был тут как тут к твоему возвращению.
Мёрк дважды сглотнул.
– Карл, ты чего тут встал, как зомби? Весь белый, как простыня, – донеслось с лестницы. Это оказался Лаурсен в фартуке и прочей амуниции.
Как бы поделикатнее объяснить это, учитывая, что бывшая теща, Карла Маргрете Альсинг, сидит в своем Баккегордене и считает секунды?
– О, боже мой, как хорошо, что вы пришли, – радовался социальный работник, ведя Карла через отделение для слабоумных. – Нам пришлось переселить ее в другую комнату, потому что она курила у себя и у нее загорелось одеяло. Все, буквально все в прежней комнате покрылось слоем сажи. Вы бы только видели обои. Они черные, как смола.
Он приоткрыл дверь в старую комнату, которая действительно теперь мало на что была пригодна.
– Она флиртовала с пожарными, так что они еле-еле уехали. Причем, замечу, она была в одних трусах.
Карл вздохнул. У него было ровно двадцать пять минут, прежде чем ему предстояло отправиться в обратный путь. Слишком долго.
– Надеюсь, вы успели немного приодеть ее после этого, – попытался он улыбнуться.
Социальный работник кивнул; да, он обо всем позаботился. Возможно, именно поэтому он выглядел довольно утомленным и поспешил удалиться, проводив гостя к своей подопечной.
– Карла, вам запрещено курить в комнате, – сухо сказал Мёрк. – Вы это прекрасно знаете, мы уже обсуждали. Иначе снова устроите бардак. Можете курить только в саду, так что будьте добры потушить сигарету. Иначе мы будем вынуждены отобрать у вас все курево, – продекламировал он на прощание. Видимо, тирада произносилась в двадцатый раз за день.
– Привет, детка, – обратилась теща к Карлу, словно тот отсутствовал каких-нибудь пять минут. Восседая в своем некогда шикарнейшем, но теперь изрядно поношенном кимоно, она мнила себя королевой ночной жизни Копенгагена. Локоть ее покоился на подлокотнике, сигарета была зажата между пальцами. С беспечностью, характерной для пожилых леди с повышенной социальной самооценкой, она совершала свой курительный ритуал. Она не сигарету поднесла ко рту, а всей головой потянулась к сигарете. Затем сделала длинную неспешную затяжку кроваво-красными губами, после чего вновь повернулась к Карлу, окутанная сине-серым дымно-никотиновым туманом.
– Сегодня мой визит будет кратким. Мне нужно вернуться в город, так что я выезжаю через двадцать четыре минуты. Ну, Карла, как вы поживаете? – поинтересовался он, ожидая услышать нескончаемые жалобы на новую обстановку и мебель, которую она ни за какие коврижки не приобрела бы, будь на то ее воля.
– Ну-у, – протянула теща, приподняв отяжелевшие веки. – По правде сказать, прекрасно. Только вагина совсем пересохла.
Карл посмотрел на часы. Впереди еще тысяча четыреста долгих секунд.
Глава 30
Учитывая обстоятельства, Марко устроился не так уж и плохо. Бо́льшую часть дня он проводил в крохотном отсеке огромного здания, надев на голову украденную на стройке защитную каску, и выжидал.
Наконец он поделился своим знанием. Полицейский Карл Мёрк получил свой кошелек обратно, и если все сложилось как рассчитывал Марко, обнаружил его записку, а значит, теперь он знал, что убийцей Вильяма Старка является Золя, а также знал место захоронения тела Старка.
Если б стройплощадка не кишела рабочими, которые в любой момент могли его обнаружить, и если б все самые мерзкие городские преступники не охотились на него, Марко преспокойно сидел бы здесь и наслаждался впечатляющим видом, открывающимся с четвертого этажа.
Сзади раздавались крики из Тиволи. Несмотря на облачную погоду, люди веселились и всячески демонстрировали жизнелюбие. Взлетающие к облакам ноги на восьмидесятиметровой высоте «Небесного корабля». Свободное падение с «Золотой башни». Дети, такие же, как он сам, радовались, испытывая степень собственного бесстрашия. Марко все это было не нужно. В его жизни существовало и так слишком много испытаний.