Ровно в ту секунду, когда пальцы ног Эйвина прикоснулись к полу, Марко изо всех сил дернулся животом, резко выхватив руки. Результат оказался ошеломляющим – раздался звук от удара столкнувшихся старческих лбов.
Затем Эйвин упал на бок, задев полку, с которой тут же все посыпалось; Кай же повалился назад, рухнул на спину, не успев вытащить из-под себя ноги. Оба громко застонали, однако Марко это не остановило. Он с размаху ударил Эйвина в плечо, так что тот растянулся вдоль плинтуса, и, высвободившись, резко вскочил на ноги.
Кай попытался схватить его за ногу, но Марко отпихнул его руку ногой, так что та шмякнулась об стену.
Он услышал, как на тротуар въехал автомобиль. Когда хлопнула дверца, Марко уже оказался на кухне. С бешено колотящимся сердцем он обнаружил, что дверь на черную лестницу заперта и ключа в замке нет. Тогда он выхватил из кухонного ящика нож, вскочил на стол, распахнул настежь окно и выпрыгнул.
Он услышал стук в дверь, доносившийся из глубины квартиры, а также жалкие попытки Эйвина и Кая подняться и открыть стучавшим.
Сложно было добираться до велосипедного навеса со связанными руками, одновременно удерживая в руке нож, однако он преодолел еще два двора и проскользнул в лабиринт улиц, прежде чем осмелился остановиться и перерезать веревку.
Не успев пробежать и двадцати метров по улице, Марко заметил на противоположном конце прибалтов. Они еще не увидели его, но через несколько секунд обязательно увидят. Поэтому он нырнул в ближайший спуск к подвалу, встал, плотно прижавшись спиной к синей двери, ведущей в массажный кабинет, и принялся стучать в дверь пяткой.
«Открывайте, открывайте, открывайте», – вопил его внутренний голос в такт ударам.
В какой-то момент он услышал, как кто-то пробегает мимо по тротуару, а с противоположного конца улицы раздаются крики.
«Откройте, ну пожалуйста, откройте».
Он услышал за дверью какое-то движение.
– Кто там? – спросили на нечистом датском.
– Помогите мне, я простой мальчик, меня преследуют, – прошептал он.
Прошло несколько секунд, в течение которых удары бегущих ног по брусчатке становились все громче, и наконец дверь открылась так резко, что Марко буквально ввалился внутрь.
– Закройте, закройте, – умолял он, лежа на спине на полу и глядя в азиатское лицо, заспанное и без макияжа.
Женщина закрыла дверь, а через пять секунд мимо по тротуару пронесся человек.
Она представилась как Марлен, однако, очевидно, носила иное имя. Женщина втащила его на синий полосатый диван, стоявший под плакатом с прейскурантом на массажные услуги на разных языках. Здесь ему позволили посидеть, передохнуть и выплакаться.
Вскоре появились еще две девушки, как и первая, в пижамах и совершенно не готовые к встрече с божьим днем.
– От чего ты убегаешь? – спросила одна из них, погладив его по щеке.
Она была нежной, от нее исходил тяжелый запах парфюма, но лицо было все в морщинках и оспинках, а пропорции тела странным образом нарушены; грудь ее как-то неестественно топорщилась.
Вытерев слезы, Марко попытался объяснить свое положение, однако слушательницы явно не понимали ничего, кроме того, что речь шла о паре восточноевропейцев, которые в данный момент бегали вокруг с дикими воплями. Эта информация заметно обеспокоила их и заставила сбиться в кучку в уголке, о чем-то перешептываясь.
– Послушай, – сказала затем та, которая утешала его. – Ты не можешь оставаться у нас. Через два часа придет человек за деньгами, и он ни за что не свете не должен тебя здесь обнаружить, иначе придется плохо не только тебе, но и всем нам.
– Ну да, – добавила третья. – Сейчас мы дадим тебе поесть, потом помойся и уходи. Тебе придется покинуть нас через заднюю дверь, но мы постараемся проводить тебя через двор и через одну из квартир на Виллемоэсгэде выпустить наружу. А там уж выпутывайся сам как знаешь.
Марко спросил, не смогут ли они помочь вызвать ему такси, однако этого они уже не могли для него сделать. Сутенер ежедневно проверял списки вызовов на их мобильных телефонах, и если он заподозрит, что они оказывают услуги вне рабочего времени, вряд ли ему это понравится. Ибо кто же еще может воспользоваться такси, как не клиент?
Марко ощутил жалость по отношению к ним. Эти взрослые женщины жили самостоятельно, и все же их мучили точно так же, как Золя мучил своих подопечных. Он не понимал такого положения дел. Почему бы им просто не сбежать?