Всё выглядело нормально. Слишком нормально.
Савелий присмотрелся внимательнее. Мужчина в костюме перелистывал газету, но взгляд его не двигался по строчкам — он просто смотрел в одну точку. Женщина качала коляску в идеальном ритме, но не разговаривала с ребёнком, не проверяла, что с ним. Подросток держал телефон, но на экране Савелий увидел только чёрный квадрат.
— Следующая станция — Площадь Революции, — объявил диктор.
Голос был правильным, но какой-то механический. Не человеческий, а сгенерированный. Как в старых программах синтеза речи.
Поезд остановился. Двери открылись. Люди начали выходить и заходить, но движения их были слишком плавными, слишком согласованными. Как будто все они следовали одному алгоритму.
Савелий вышел на своей станции с ощущением, что только что наблюдал за очень качественной, но всё же имитацией жизни.
На работе всё было ещё хуже.
Коллеги здоровались с ним, как всегда. Улыбались, спрашивали про дела, рассказывали про выходные. Но в их словах не было веса. Фразы висели в воздухе, как пустые оболочки, лишённые смысла.
— Савелий Петрович, — окликнул его начальник, — зайдите ко мне на минутку.
Он пошёл в кабинет. Начальник сидел за столом и улыбался. Обычная, казалось бы, улыбка. Но Савелий вдруг понял: эта улыбка не меняется. Совсем. Уголки рта застыли в одном положении, как у фотографии.
— Как дела с проектом Гамма? — спросил начальник. Губы двигались, но улыбка оставалась неизменной.
— Всё по плану, — ответил Савелий, не сводя глаз с этой странной, мёртвой улыбки.
— Отлично. Тогда увидимся завтра.
Савелий вышел из кабинета с мурашками по коже. Что-то было не так. Очень не так.
> NPC_behavior_detected
> simulation_quality: degrading
В обеденный перерыв он сидел в кафетерии и пытался понять, что происходит. Люди вокруг ели, разговаривали, смеялись. Но чем внимательнее он смотрел, тем больше замечал странностей.
Официантка приносила заказы, но не записывала их. Просто подходила к столику и сразу знала, что принести.
Мужчина за соседним столиком рассказывал анекдот. Все смеялись в правильные моменты, но смех звучал одинаково. Как будто включали одну и ту же запись.
Женщина у окна пила кофе, но кружка никогда не пустела. Сколько бы она ни отпивала, уровень жидкости оставался прежним.
— Мир сходит с ума, — прошептал Савелий.
— Что вы сказали? — обернулась к нему девушка за соседним столиком.
— Ничего. Думал вслух.
Девушка кивнула и снова повернулась к своему спутнику. Но Савелий заметил: она повернулась слишком плавно. Как робот, выполняющий заданную программу движений.
Вечером дома было не лучше. Жена встретила его улыбкой — той же самой, что утром. Дети делали уроки в своих комнатах. Кот спал на подоконнике. Привычный семейный уют.
Но во время ужина жена вдруг заговорила голосом своей матери.
— Передай соль, — попросила она, но голос был не её. Низкий, хрипловатый, с характерным прищёлкиванием языка, которое Савелий помнил по свекрови.
— Что? — не понял он.
— Соль, — повторила жена уже своим голосом. — Ты меня не слышишь?
— Нет, всё нормально.
Но нормально не было ничего. Савелий передал солонку и продолжал есть, стараясь не смотреть на жену. Потому что боялся увидеть на её лице выражение, которое ей не принадлежало.
Перед сном он снова встал у зеркала в ванной. Посмотрел на своё отражение. Провёл рукой по щеке. Отражение повторило движение.