Выбрать главу

Игра началась. И она больше не была наблюдателем. Она была фигурой на доске. Но даже у фигуры есть ход.

Якоря

Машина остановилась у бордюра. Двигатель заглох, оставив после себя вибрацию, которая еще несколько секунд отдавалась в сиденье, проникала в кости таза, словно эхо уходящего тепла. Анна посмотрела на здание через запотевшее стекло. Конденсат собирался в капли, стекал вниз, искажая уличные фонари в длинные желтые полосы, похожие на шрамы на теле города. Кафе «Фосфор» не соответствовало названию. Никакого неона, никакой яркости, обещающей тепло и уют. Это была коробка из темного кирпича, встроенная в первый этаж старого жилого дома, с единственной витриной, наглухо заклеенной тонировочной пленкой изнутри. Свет пробивался наружу лишь узкими щелями между ставнями, словно здание пыталось скрыть то, что происходит внутри, стыдилось своего существования.

— Я подожду здесь, — сказал сержант. Он не оборачивался. Смотрел вперед, на темный проезд, где ветер гонял обертки от сигарет и сухие листья, заставляя их кружиться в водовороте у колеса. — Но не дольше часа. Потом я уезжаю. Мне нужно отметиться в гараже. Сдать рапорт.

Анна кивнула, хотя он не видел. Выходить не хотелось. Внутри машины сохранялся кокон тепла, пусть и дешевого, пропитанного запахом бензина, старой одежды и дешевого освежителя. Это было безопасное пространство, ограниченное металлом и стеклом. Но оставаться было нельзя. Климов сказал «не светиться». Волков сказал «я вижу всех». Она была между молотом и наковальней, зажатая в тиски системы, которая еще утром была её работодателем, а теперь стала клеткой.

— Если меня не будет через час, уезжайте, — сказала Анна. Голос прозвучал ровно, без дрожи. — Я доберусь сама.

— Куда? — впервые спросил сержант. В его голосе проскользнуло что-то похожее на человеческое участие. Или просто любопытство.

— Это не имеет значения.

Она вышла. Холод ударил сразу, жесткий, требовательный. Он проник под пальто, обжал ноги, заставил легкие сжаться. Ветер здесь был сильнее, чем у участка, потому что улица была узкой, как аэродинамическая труба, зажатая между высокими стенами домов. Анна прижала папку к груди, защищая её от влаги, и быстро прошла к черному входу, указанному Марком. Дверь была металлической, без ручки, только кнопка звонка с облупившейся краской. Она нажала. Жужжание было низким, похожим на звук пилы, режущей металл где-то глубоко внутри стены.

Дверь щелкнула магнитным замком. Анна вошла.

Внутри пахло озоном, жареными зернами и чем-то еще — сладковатым, химическим, напоминающим запах проявителя для фотографий или фиксажа. Этот запах был знаком ей по моргу, где химикаты использовали для консервации. Свет был приглушенным, лампы висели низко над столиками на длинных черных шнурах, создавая острова видимости в общем полумраке. Музыка не играла. Только тихий гул холодильника где-то за стойкой и редкий стук чашки о блюдце, который разносился по залу как выстрел. Посетителей не было. Только бариста за стойкой, который полировал стакан тканью, не поднимая глаз. Его движения были механическими, ритмичными. Он не интересовался гостями.

Анна просканировала помещение. Профессиональный взгляд выхватывал детали мгновенно. Два выхода: тот, через который она вошла, и дверь в конце зала, обитая дерматином, вероятно, ведущая на кухню или в подсобку. Окна затянуты плотными шторами из тяжелой ткани. Камер наблюдения не видно, но это ничего не значит — они могли быть скрыты в вентиляционных решетках или в корпусах светильников. Она оценила бариста: руки чистые, без татуировок, взгляд скрыт. Угроза низкая, но не нулевая. Она выбрала столик в углу, спиной к стене, чтобы видеть вход. Инстинкт сработал раньше сознания. Ей нужно было контролировать пространство.

Марк уже сидел там.

Он не встал при её приближении. Просто отодвинул чашку в сторону, освобождая место на столе. На нем был тот же темный плащ, что и у участка, но теперь воротник был опущен. Под ним — серый свитер с высоким горлом, немного поношенный, с катышками на локтях и растянутым воротом. Он выглядел не как журналист светской хроники, который посещает премьеры и пресс-конференции, а как человек, который живет в архивах, забывает менять одежду и спит урывками на жестких поверхностях.

Анна села напротив. Сняла пальто, аккуратно повесила на спинку стула. Движения были выверенными, экономными. Она не расслаблялась. Мышцы спины оставались напряженными, готовыми к рывку.

— Вы пришли, — сказал Марк. Голос был тише, чем на улице. Бархатистый, с легкой хрипотцой, будто связки были пересушены.

— Вы выбрали странное место, — ответила Анна. Она осмотрела чашку перед ним. Черный кофе, без сахара. На блюдце — следы губной помады? Нет, просто темный ободок от предыдущей чашки, который плохо отмыли. — Здесь нет других клиентов. В два ночи. В центре города.