— Хозяин — старый знакомый. Платит за тишину, а не за оборот. — Марк наконец поднял глаза.
Анна задержала на нем взгляд, профилируя. Лицо узкое, бледное, с резкими скулами, которые отбрасывали тени при таком освещении, делая его похожим на череп, обтянутый кожей. Глаза темно-серые, почти прозрачные, с глубокими морщинками у уголков — не от смеха, от постоянного прищура, будто он всегда вглядывался в текст или в даль, пытаясь разглядеть то, что скрыто. Волосы темные, слегка вьющиеся, небрежно зачесаны назад, но Анна заметила седую прядь у левого виска. Ему было около тридцати, но седина и глубина взгляда добавляли лет пять, а может и десять.
Руки у него лежали на столе. Длинные пальцы, нервные, с тонкими суставами. На правой руке, на среднем пальце, было пятно от чернил, въевшееся в кожу. На левой — тонкий шрам вдоль запястья, будто от бумаги или стекла, старый, белый. Он не носил часов. На запястье был лишь след от ремешка, будто он снял их недавно.
— Вы смотрите на меня как на подозреваемого, — заметил Марк. Уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Рефлекторное движение мышцы.
— Вы журналист. Вы продаете информацию. Я пытаюсь понять цену, — Анна достала из сумки телефон. Положила на стол экраном вниз. — Вы сказали, у вас есть данные по клинике.
Марк кивнул. Достал из внутреннего кармана плаща конверт. Толстый, желтый, без марки, запечатанный на кнопку. Положил его рядом с телефоном Анны. Конверт был помятым, будто его долго носили с собой, перекладывали из кармана в карман.
— Там списки. Группы за прошлый год. Курсы «Повышение стрессоустойчивости для госслужащих». Клиника «Вектор».
Анна не взяла конверт сразу.
— Почему это у вас? Это закрытая клиника. Частная. Охрана, подписки о неразглашении. Доступ к таким данным стоит дорого.
— Потому что я писал о них статью полгода назад. Про финансирование из бюджета. Про то, как там лечат не болезни, а лояльность. Статью закрыли, редактора уволили, а данные остались у меня. — Марк постучал пальцем по конверту. Звук был глухим. — Я посмотрел списки, когда вы вышли из участка. Там пять имен. Те, что в вашей папке. Плюс еще несколько живых.
Анна наконец взяла конверт. Бумага была шершавой, дешевой. Она открыла клапан, не вынимая содержимое, лишь заглянула внутрь. Стопки ксерокопий, скрепленных ржавыми скрепками.
— Зачем вы помогаете мне? — спросила она снова. В этот раз жестче, глядя ему прямо в зрачки. — Вы могли продать эти данные кому угодно. Или использовать их для шантажа. Вы рискуете. Если Климов узнает...
— Климов не узнает. Климов боится даже своего тени. — Марк откинулся на спинку стула. Тень легла на половину его лица, скрывая выражение глаз. — Мне нужна правда, Анна. Не сенсация. Правда.
— Правда не продается?
— Продается. Но не эта. — Марк наклонился вперед, опираясь локтями на стол. Теперь они были ближе. Анна почувствовала его запах. Не табак. Не одеколон. Пахло старой бумагой, пылью и чем-то металлическим, как после грозы. Запах человека, который проводит слишком много времени в архивах и слишком мало на солнце. — Эти люди не просто лечились. Они проходили тестирование. Экспериментальную терапию. И они умирают не просто так.
Анна открыла папку, которую принесла из участка. Выложила фотографии жертв в ряд. Глянцевые снимки шуршали по деревянной поверхности стола, звук был неприятным, словно кожа терлась о кожу.
— Смотрите, — сказала она. Она передвинула фото охранника ближе к Марку. — Перевернутый стаканчик.
Марк посмотрел. Наклонил голову, изучая снимок.
— Трофей? Память?
— Нет. Якорь. — Анна провела пальцем над изображением, не касаясь поверхности. — В НЛП и гипнозе якорь — это стимул, который вызывает определенную реакцию. Предмет, звук, прикосновение. Вы видите предмет — и ваше тело реагирует раньше, чем мозг.
Она передвинула следующее фото. Бухгалтер у окна.
— Монета. Советская, десятикопеечная. Не просто деньги.
Фото врача в машине.
— Скрепка. Разогнутая.
Фото полицейского.
— Изолента. Кусочек, ровно два сантиметра.
Анна подняла взгляд на Марка. В её глазах горел холодный огонь понимания, смешанный с ужасом.
— Убийца не убивал их напрямую. Он не душил, не резал. Он программировал их. В клинике. Во время сеансов терапии. Когда они были в трансе, под воздействием препаратов. Он внедрял команду: «Когда ты увидишь этот предмет, ты отдашь жизнь». Или что-то сложнее. Например: «Когда ты увидишь скрепку, ты перестанешь дышать».