Третий этаж. Дверь в комнату 306 была распахнута настежь. Внутри горел свет — яркая, безжалостная лампа дневного света, которую кто-то из техников принес с собой на штативе. Она выхватывала из темноты детали, делая их слишком резкими, слишком реальными, лишая теней, где обычно прячется уют.
Анна остановилась на пороге. Ей нужно было несколько секунд, чтобы настроиться. Войти в состояние наблюдателя. Отключить эмпатию, включить анализ.
Комната была маленькой, типичной для общежития: два стола, два шкафа, две кровати. Но жила здесь только одна девушка. На столе стоял ноутбук, экран погас, но индикатор заряда слабо пульсировал зеленым. Рядом — чашка с недопитым чаем, пленка застыла на поверхности, образовав мутную корку. Учебники были аккуратно сложены в стопку по росту. Одежда на стуле — свернута, джинсы лежат ровно, свитер сложен пополам.
Порядок. Слишком много порядка для места, где произошла смерть. Обычно смерть вносит хаос. Даже естественная. Здесь же было ощущение завершенности. Точка поставлена.
— Жертва? — спросила Анна, переступая через ленту оцепления. Голос звучал чужим в этой тишине.
— Студентка. Катерина Морозова, двадцать три года. Психологический факультет, третий курс, — ответил Волков. Он стоял у стены, руки в карманах, будто боясь что-то задеть, оставить свой след. — Нашли сегодня утром. Соседка по комнате пришла, увидела... Ну, вы понимаете. Истерика была.
Анна подошла ближе к кровати. Девушка лежала на спине. Руки вдоль туловища, ладони раскрыты вверх, пальцы слегка согнуты. Лицо спокойное. Никаких следов удушья, никаких ран, никаких признаков борьбы. Кожа бледная, с темным восковым оттенком, который появляется через несколько часов после смерти. Глаза закрыты, ресницы отбрасывали тонкие тени на щеки.
— Вскрытие предварительное? — Анна достала из кармана перчатки. Латекс плотно обтянул пальцы, знакомое ощущение второй кожи, барьера между ней и миром.
— Остановка сердца. Внешних признаков насилия нет. Токсикология будет позже, но вряд ли там что-то найдут. Она не принимала ничего. Мы проверили комнату, никаких пузырьков, шприцов. Чисто.
Анна наклонилась над телом. Она не трогала его, лишь изучала, сканируя взглядом каждый сантиметр. Поза была неестественно ровной. Обычно люди, умирающие во сне или от приступа, сжимаются, принимают позу эмбриона, мышцы контракуются в агонии. Эта девушка лежала так, будто её аккуратно уложили после того, как жизнь уже ушла. Будто её подготовили к выставке.
— Кто обнаружил тело?
— Соседка. Дверь была не заперта. Ключ в замке изнутри.
— А сама жертва? Была одна?
— По данным камер в коридоре, никто не входил и не выходил из комнаты после десяти вечера. Она легла спать около полуночи. Соседка вернулась в два ночи, увидела её и вызвала нас. Окно было приоткрыто.
Анна выпрямилась. В комнате было холодно. Окно было приоткрыто на микропроветривание, и тонкая струйка воздуха холодила шею, шевелила волосы у виска.
— Почему окно открыто?
— Так было, когда мы пришли.
Анна подошла к окну. Рама старая, дерево рассохлось, краска облупилась. Сквозь щель пробирался ветер, шевеля занавеску — дешевый тюль с цветочным узором. Она выглянула наружу. Третий этаж. Под окном сугроб, нетронутый следами. Никто не лазил снаружи. Никто не уходил через окно.
Она повернулась обратно к комнате. Её взгляд скользнул по столу, возвращаясь к деталям. Ноутбук, чашка, стопка книг. И что-то ещё. Контраст белого на темном фоне одеяла.
На подушке, рядом с головой девушки, лежал лист бумаги.
Белый, формат А4. Сложенный вчетверо. Аккуратно, по линейке.
— Это что? — Анна кивнула на лист, не поворачивая головы. Она видела, как Волков напрягся в периферийном зрении.
Волков поморщился, будто надеялся, что она не заметит, что эта деталь останется незамеченной, пока не приедет эксперт.
— Улика номер один. Мы её не трогали. Ждем эксперта-криминалиста, но он застрял на другом конце города. Авария на кольце.
Анна подошла к кровати. Её сердцебиение участилось на пару ударов, но дыхание осталось ровным. Профессиональная маска была надежнее любой брони. Она видела много странного в своей карьере, но интуиция, тот самый внутренний голос, который спасал её чаще, чем логика, сейчас кричал в полный голос. Опасно.