Выбрать главу

— Да.

— Тогда посмотрите.

Он кивнул на ящик стола. Выдвинул его. Внутри лежала одна папка. Тонкая, серая, без надписей.

Анна потянулась к ней. Пальцы дрожали, мышцы не слушались. Она открыла папку. Внутри был лист. На нем был список симптомов. Бессонница. Паранойя. Провалы в памяти. Гиперфокус. Слуховые галлюцинации. Напротив каждого стояла галочка. Чернилами. Внизу была дата. Вчерашняя. Подпись: Климов И.В.

— Что это? — спросила Анна. Холод прошел по спине, ледяной волной.

— Это стандартный опросник, — сказал Станислав Евгеньевич спокойно. — Для всех сотрудников силовых структур, работающих с повышенным напряжением. Чтобы вовремя заметить выгорание. Игорь Викторович заполнил его за вас. На основе своих наблюдений. Он очень беспокоится.

Анна смотрела на галочки. Провалы в памяти. Она не говорила Климову о провалах. Слуховые галлюцинации. Она не говорила никому.

— Он не мог этого знать, — сказала она тихо. Голос звучал далеко.

— Игорь Викторович знает вас лучше, чем вы думаете. — Станислав Евгеньевич закрыл папку. Щелчок замка был громким. — Вы можете уйти. Дверь не заперта. Никто не держит. Но вам стоит отдохнуть. Перед тем как делать выводы. Усталость искажает восприятие. Вы можете увидеть угрозу там, где есть забота.

Анна резко встала. Кресло отъехало назад, скрипнуло ножками по полу. Звук был визгливым, неприятным.

— Мне нужно в уборную, — сказала она. Голос сорвался.

— Коридор. Первая дверь налево, — ответил Станислав Евгеньевич. Он не встал. Не проводил её взглядом. Смотрел на песочные часы. — Не заблудитесь, Анна Сергеевна. Лабиринты бывают разными.

Анна вышла. Закрыла дверь. Оперлась спиной о стену. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках, в ушах, в горле. Она сделала глубокий вдох. Воздух здесь был таким же стерильным. Она пошла по коридору. Первая дверь налево.

В уборной было стерильно. Абсолютно белая плитка, хром, зеркало без пятен. Запах хлорки, химический, резкий. Анна зашла в кабинку, закрылась на защелку. Села на крышку унитаза, не поднимая её. Достала телефон из сумки. Руки дрожали.

— Марк, — прошептала она в микрофон. — Марк, прием.

Тишина. Только белый шум в наушнике, как звук прибоя.

— Марк, ты слышишь меня?

Ничего. Глушилка работала даже здесь, в туалете. Она блокировала всё.

Она убрала телефон. Вышла из кабинки. Подошла к раковине. Включила воду. Ледяная струя. Плеснула в лицо. Подняла голову.

Отражение смотрело на неё из зеркала.
Анна моргнула.
Отражение моргнуло с задержкой. На долю секунды позже. Как эхо.

Анна замерла, почувствовала, как кровь отливает от лица. Приблилась к зеркалу, почти уткнулась носом в холодное стекло. Потрогала поверхность. Холодная, твердая.
— Галлюцинация, — прошептала она. — Стресс. Недосып. Обезвоживание.

Но в глубине зрачка отражения она увидела что-то чужое. Точку. Маленькую красную точку в углу глаза, на радужке. Как лазерный прицел. Или отражение камеры, встроенной в зеркало.

Она вытерла лицо бумажным полотенцем. Грубая бумага поцарапала кожу. Скомкала его, бросила в урну. Вышла в коридор.

Станислав Евгеньевич ждал её у выхода из кабинета. Будто знал, что она вернется этим путем, рассчитал время.

— Вам лучше? — спросил он. Голос был заботливым, искренним.

— Я ухожу, — сказала Анна. Голос был твердым, несмотря на дрожь в коленях.

— Конечно. Дверь всегда открыта для вас, Анна Сергеевна. — Он протянул ей руку. Не для рукопожатия. Просто ладонью вверх, как подаяние.

Анна обошла его, держась на расстоянии. Вышла в лобби. Рецепционистка сидела в той же позе, не изменила положения ни на миллиметр. Улыбка не изменилась, застыла.

— До свидания, Анна Сергеевна. Возвращайтесь. Мы будем ждать.

Анна вышла на улицу.

Шум города обрушился на неё как удар, как волна. Гудки машин, крики, ветер, голоса, лязг трамвая. Она вдохнула воздух, пахнущий выхлопными газами, снегом, грязью, жизнью. Это было приятно. Это было реально. Настоящее.

Она отошла на квартал, прежде чем остановиться у фонарного столба. Достала телефон. Руки всё ещё дрожали.

— Марк?

— Я здесь, — голос прорвался с треском, с помехами. — Ты где была? Я потерял сигнал на двадцать три минуты. Что случилось?

— Внутри. Глушилки. Они блокируют всё.

— Что ты узнала? Что они делают?

Анна хотела ответить. Открыла рот. Но слова застряли в горле.
Она помнила вход. Помнила лицо Станислава Евгеньевича, его очки, руки. Помнила выход.
Но разговор в кабинете... Фрагменты были размыты, как старая пленка. Будто кто-то вырезал куски, склеил края.
«Вы пришли завершить цикл».
«Вы вернетесь».
Она помнила эти фразы. Но помнила ли, что говорила в ответ? Помнила ли про опросник?