Машина остановилась у тяжелого здания управления. Здесь было шумно. Сирены выли где-то в квартале, перекрываясь друг другом, создавая полифонию тревоги. Люди бегали с папками, курили у входа, ругались с патрульными. Жизнь. Настоящая, грязная, шумная жизнь. Но Анна чувствовала себя чужой. Будто она принесла с собой вирус стерильности, и люди инстинктивно обходили её стороной, оставляя вокруг пустой круг радиусом в метр. Она заметила, как женщина с коляской резко свернула в сторону, увидев её пальто цвета мокрого асфальта. Как курильщики затушили сигареты о подошвы, когда она прошла мимо, будто её присутствие запрещало им слабость.
Она вышла. Водитель не взял сдачу. Мелочь осталась на сиденье, блестела медью на черной коже, как глаза животного в темноте.
— Деньги не нужны, — сказал он, наконец повернув голову. Его шея хрустнула, звук был сухим, как треск ветки под ногой. — Вам пригодятся. На обратный путь. Если он будет.
И уехал, растворившись в потоке машин так быстро, будто его и не было. Будто он был проекцией, голограммой, которая отключилась после выполнения задачи.
Анна прошла через турникет. Охранник не спросил пропуск. Он сидел за пуленепробиваемым стеклом, смотрел в монитор, где бежали зеленые строки кода. Не видео с камер. Именно код. Матрица данных.
— Проходите, Анна Сергеевна, — сказал он, не поднимая глаз. Голос был таким же ровным, как у водителя. Металлический привкус в ушах усилился, звенел.
Она замерла. Нога зависла над порогом. Она не называла имени. Не показывала удостоверение. Бейдж был в сумке, закрыт молнией, внутри кармана.
— Вы меня знаете? — спросила она. Голос прозвучал громко в холле, эхо отскочило от кафельных стен, умножившись. Несколько человек обернулись. Их движения были синхронными. Поворот головы. Фокусировка взгляда. Синхронный вдох.
— В списке, — ответил охранник. Щелкнул ручкой. Щелчок был слишком громким, как выстрел глушителя. — Четвертый этаж. Лифт ждет. Двери открыты. Ждут вас.
Анна не пошла к лифту. Она выбрала лестницу. Лифт — это коробка. Замкнутое пространство, камеры, возможность отключения, стальная ловушка, в которой нет выхода, где воздух может стать ядом. Лестница давала выбор. Возможность сойти на любом этаже. Возможность бежать.
Ступени были бетонными, холодными, покрытыми слоем пыли, который прилипал к подошвам. Перила липкие от пыли и жира, оставленного сотнями рук. На втором этаже её догнал запах. Не запах полиции — пот, табак, старая бумага, дешевая краска, пыль. А что-то еще. Сладковатое. Приторное. Лилии.
Она остановилась. Принюхалась. Запах исчез. Растворился в кислом аромате дешевого кофе из автомата, который гудел на площадке третьего этага, как умирающее животное.
Галлюцинация. Стресс. Недосып. Обонятельные фантомы. Реакция на травматический якорь.
Но язык ощущал металлический привкус. Он усиливался, будто она держала во рту монету, которая окислялась от слюны.
Анна продолжила подъем. Дыхание сбивалось. На четвертом этаже коридор гудел, как потревоженный улей. Телефоны звонили непрерывно, создавая какофонию, от которой начинала болеть голова. Секретарши бегали с документами, каблуки стучали по линолеуму ритмично, как метроном. Кто-то кричал в кабинете напротив, хлопнула дверь. Хаос.
Но Анна заметила паттерн. Она остановилась у стены, сливаясь с тенью ковра, прижавшись спиной к холодной штукатурке.
Все двигались по одним и тем же траекториям. Поворот налево у кулера. Три шага до принтера. Синхронно. Будто репетировали. Двое мужчин в форме прошли навстречу. Шаг левой. Шаг правой. Поворот головы одновременно. Их лица были одинаково усталыми. Одинаково пустыми. Одинаковые поры на носах.
Анна моргнула. Они прошли мимо.
Парейдолия. Мозг ищет порядок в хаосе. Это защитный механизм. Ты устаешь.
Но мурашки побежали по спине, поднимая волосы на руках, оставляя холодный след вдоль позвоночника.
У кабинета 412 стоял Волков.
Он не курил, хотя в руке была сигарета. Она догорала, пепел осыпался на его ботинок, длинной серой змеей, но он не стряхивал. Он ходил взад-вперед по короткому отрезку коридора. Три шага туда. Три обратно. Его ботинок скрипел по линолеуму. Резкий звук, режущий ухо, как нож по стеклу, вызывающий оскомину. На лице был свежий синяк под глазом. Фиолетовое пятно на серой коже. Отек еще не спал, веко было полузакрыто, глаз слезился.
Увидев Анну, он остановился. Резко. Будто врезался в невидимую стену. Сигарета выпала из пальцев, упала на пол, зашипела, когда коснулась пыли, оставив черное пятно на светлом фоне.
— Тебе нельзя туда, — сказал он. Голос был хриплым, низким, вибрирующим в грудной клетке.