Выбрать главу

Анна не остановилась. Она шла прямо на него. Она видела, как напряглись мышцы на его шее, как сухожилия натянулись, как струны. Как пульсирует вена на виске. Как его рука инстинктивно дернулась к кобуре, но замерла в воздухе.
— Он внутри? — спросила она. Голос был ровным, но она заметила, как расширились его зрачки, поглощая радужку.
— Его нет, — солгал Волков. Его глаза бегали. Он смотрел на её плечо, на стену, на пол. Только не в глаза. — Уехал. На совещание. В областное. Срочно. Только что вышел.
— Я видела его машину во дворе, — сказала Анна. Она остановилась в шаге от него. Достаточно близко, чтобы почувствовать запах его пота, кислого и резкого. — Черный «Ауди». Номер 777. Двигатель теплый. Выхлоп еще идет. Я видела пар из трубы.
Волков сглотнул. Кадык дернулся вверх-вниз, как поршень. Он сделал движение, будто хотел преградить ей путь рукой, но не решился. Его ладонь была широкой, покрытой шрамами, ногти обкусаны.
— Анна, послушай. Уйди. Просто уйди. Напиши рапорт. Возьми отпуск. Уезжай из города. Сегодня же. Пока не поздно. Пока ты цела.
— Почему? — Анна смотрела на его синяк. Она видела форму кровоподтека. Удар тупым предметом. Справа налево. Левша. Или удар о дверь. — Кто тебя ударил, Волков?
— Упал. Лед. Поскользнулся на ступеньках. Неудачно.
— У тебя ссадины на костяшках. Ты бил дверь. Или человека. Ты защищал дверь. Ты стоял здесь всю ночь.


Волков молчал. Он знал, что она видит. Профайлер видит то, что люди пытаются скрыть за словами, за мимикой, за одеждой. Он знал, что она читает его как открытую книгу, как протокол вскрытия.
— Он не в себе, — прошептал Волков. Он наклонился к ней. От него пахло потом, страхом и дешевым табаком. — Он всю ночь не спал. Пил. Они давят на него. Через него — на тебя. Через меня — на него. Круг.
— Кто они? — Анна спросила тихо. Она не хотела, чтобы стены слышали. Чтобы камеры считали по губам.
Волков оглянулся. Коридор был полон людей, но никто не смотрел в их сторону. Будто вокруг них был вакуум. Невидимая стена изолировала их от шума.
— Система, — сказал он. — Просто уйди. Пока можешь. Пока ты сама. Пока они не стерли тебя. Не переписали.

Анна обошла его. Рука легла на ручку двери. Холодный металл. Латунь потускнела, окислилась от времени, от прикосновений потных ладоней.
— Не входи, — сказал Волков ей в спину. Голос был полным отчаяния. — Там нет воздуха. Там вакуум. Там тебя нет. Там только они.
Анна нажала. Дверь не была заперта. Она подалась внутрь с тихим скрипом петель, будто их смазали недавно. Маслом.

В кабинете было душно. Окна закрыты. Шторы задернуты плотной тканью, не пропускающей свет, темно-зеленого цвета, цвета болота. Свет включен — яркая люстра с лампами дневного света резала глаза, мерцала с высокой частотой, которую глаз не замечал, но мозг регистрировал. Головная боль пульсировала в висках в ритме мерцания.
Климов сидел за столом. Перед ним была гора бумаг. Он не смотрел на неё. Он что-то писал. Быстро, нервно. Ручка скребла по бумаге, оставляя глубокие борозды, будто он хотел прорвать лист насквозь, добраться до стола.
На столе стояла бутылка коньяка. Почти пустая. Стекло пыльное. Рядом — стакан с темным остатком. На блюдце — рыбий скелет? Нет. Просто объедки. Крошки хлеба. Пепел.
В комнате пахло озоном. И лилиями. Явно. Сильно. Будто здесь стоял венок на похоронах. Запах смерти, замаскированный цветами. Запах клиники, перенесенный сюда, в сердце полиции.

— Игорь Викторович, — сказала Анна.
Климов вздрогнул. Бумага под ручкой дрогнула. Чернильная клякса расползлась по листу, как черная кровь, формируя кляксу неправильной формы, похожую на континент. Он медленно поднял голову.
Лицо было серым. Кожа обвисла, как будто он похудел на десять килограммов за ночь. Глаза красные, опухшие, веки тяжелые, мешки под ними синие. Он выглядел так, будто не спал неделю. Или будто его не было дома несколько дней. Будто его подменили.
— Анна, — сказал он. Голос был слабым, скрипучим, будто связки высохли. — Ты почему не в отеле? Я же сказал... отдыхай. До вечера. Я бы заехал. Привез бы документы.