Никаких следов насилия. Все выглядят спящими. Кожа на фотографиях имела тот же восковой оттенок, что и у студентки.
Анна достала лупу из кармана (она всегда носила её с собой, маленькую, складную, в стальном корпусе). Приблизила лицо охранника. Прыщи на лбу, расширенные поры, застывшее выражение покорности.
Это не просто подписи. Это метки. Как охотник помечает трофеи. Но самое главное было не в фото. Самое главное было в её памяти.
Фраза из профиля найденной сегодня студентки: «Добровольный отказ от жизнедеятельности».
Анна закрыла глаза. Вспомнила, когда она использовала эту формулировку в последний раз.
Не в отчете. В черновике.
Две недели назад. Она писала предварительный профиль по делу врача. Тогда она предположила, что жертва могла согласиться на смерть. Начальник заставил её убрать эту фразу, сказал, что это звучит как бред сумасшедшего. Она сохранила черновик в личной папке на сервере. «Черновики_Личное».
Доступ к этой папке был только у неё. И у администратора системы.
Администратором был человек Климова.
Анна открыла глаза. Хлорка резала нос, вызывая слезы. Она подошла к раковине, включила воду. Ледяная струя ударила в ладони. Она плеснула водой в лицо. Капли стекали по щекам, смешиваясь с тушью, которую она не заметила под глазами. В зеркале на неё смотрела женщина с мокрыми волосами, прилипшими к вискам, с красными пятнами на скулах. Выглядела загнанной.
Климов сказал: «Не звони никому».
Но он также сказал: «Я тоже хочу спать».
Это не было сотрудничеством. Это была изоляция. Он отрезал её от каналов связи, дал фальшивую надежду на доступ и отправил в одиночное плавание.
Она достала из кармана визитку Марка. Картон был мягким от тепла тела, углы загнулись.
«Если вы хотите найти того, кто это сделал... позвоните мне».
Анна посмотрела на номер.
Позвонить нельзя. Климов предупредил. Телефоны прослушиваются. Линии могут быть защищены, но риск слишком велик.
Но написать можно. Через зашифрованный мессенджер, который не числится в официальном реестре ПО. Приложение скрыто за иконкой калькулятора.
Она достала телефон. Экран ярко осветил её лицо в темной кабинке, сделав морщины вокруг глаз глубже.
Она набрала сообщение. Не текст. Картинку.
Сфотографировала страницу из папки, где был указан номер дела врача. Без подписей. Только цифры. Рука не дрожала, когда она нажимала на спуск.
Прикрепила текст: «Нужна информация по делу 45-Б. Официально закрыто. Нужны детали смерти. Не через полицию. Срочно».
Отправила.
Удалила сообщение из исходящих. Очистила кэш.
Смыла воду в унитазе, чтобы заглушить звук затвора камеры телефона. Шум воды был громким, ревущим, заглушающим мысли.
Она вышла из кабинки. Подошла к зеркалу. Вытерла лицо бумажным полотенцем. Бумага была грубой, оставляла ворсинки на коже. Из отражения на неё смотрела женщина, которая только что поняла, что она в клетке. Но клетка была большой, и дверь пока не заперта. Её взгляд стал жестче. Зрачки сузились.
Анна поправила волосы, собирая выбившиеся пряди обратно в хвост. Спрятала визитку глубоко во внутренний карман пальто, ближе к ребрам, чтобы чувствовать её тепло через ткань. Папку зажала под мышкой.
Когда она вышла в коридор, там стоял Волков.
Он прислонился к стене, курил. Дым струился вверх, к лампе. Увидев её, затушил сигарету о подошву ботинка, хотя рядом стояла урна. Окурок шипел, оставляя черное пятно на коже ботинка.
Волков был полной противоположностью Климову. Если Климов был истонченным нервным окончанием системы, то Волков был её кулаком. Широкоплечий, коренастый, он занимал собой половину прохода. Форма на нем сидела плотно, ткань натягивалась на бицепсах, пуговицы рубашки казалось вот-вот оторвутся. Щетина на лице была жесткой, черной, словно проволока, и не скрывала шрама, пересекающего левую бровь. Старый шрам, белый, затянувшийся, но придающий лицу выражение постоянной агрессивной готовности. Кожа на лице была грубой, пористой, как кора дерева.
Глаза у него были темными, почти черными, без белков, когда он щурился. Он не моргал, когда смотрел на неё. Взгляд тяжелый, давящий, физически ощутимый. От него пахло дешевым табаком, застарелым потом и металлическим привкусом оружия. Он стоял расслабленно, но Анна видела напряжение в его плечах. Готовность рвануться.
— Уже закончила? — спросил он. Голос хриплый, низкий, вибрирующий в грудной клетке.
— Начальник дал задание.
— Климов мягкий человек, — Волков сделал шаг к ней. Перекрывая проход. Он не спешил, двигался уверенно, как человек, привыкший, что перед ним расступаются. Тень от его фигуры накрыла Анну. — Он верит в реабилитацию. Я нет.