Выбрать главу

Анна остановилась. Она была ниже его на голову, но выпрямила спину. Она видела, как напряглись мышцы на его шее. Он готов к физическому контакту. Её пальцы сжали ручку сумки сильнее.

— Вы хотите меня арестовать сейчас, следователь?

— Хочу понять, почему вы не боитесь. У вас на руках улика, которая сажает вас лет на двадцать. А вы ходите спокойно.

— Потому что я знаю, что я не убивала.

— Знать и доказать — разные вещи. — Волков протянул руку. Ладонь широкая, покрытая короткими жесткими волосами, ногти обкусаны до мяса, как у Климова, но здесь это выглядело не как нервное, а как привычка грызть препятствия. На костяшках были ссадины. — Телефон. И пропуск. Пока вы не вышли из здания.

Анна посмотрела на его руку. Она висела в воздухе, требуя жертвы.
Если она отдаст телефон — она потеряет связь с Марком.
Если не отдаст — её заберут силой. И он ждет этого. В его глазах мелькнуло желание применить силу, законное право нарушить её границы. Она чувствовала запах его кожи, смешанный с табаком.

— Я отдам его на выходе, — сказала Анна. Голос холодный, без эмоций. Она смотрела ему в переносицу, не моргая. — По инструкции, консультант сохраняет средства связи до момента покидания территории. Вы хотите нарушить инструкцию, следователь? Чтобы потом объясняться с комиссией? Я запишу ваш отказ в отчете.

Волков колебался. Челюсть ходуном не ходила, она была каменной. Но глаза сузились. Он оценивал риски. Климов не давал прямого приказа на изъятие, только намек. А Анна говорила языком регламента, который для него был безопаснее языка силы. Он медленно опустил руку.

— На выходе я буду ждать, — сказал он наконец. Отошел в сторону, пропуская её. Плечо задело её пальто, тяжелое, намеренное. Ткань пальто хрустнула. — Не советую бежать, Выгорева. Лифт под контролем. Выход один. Я вижу всех, кто входит и выходит.

— Я не бегу, — сказала Анна. — Я работаю.

Она прошла мимо него. Чувствовала его взгляд на спине. Тяжелый, липкий, как прикосновение грязной руки. Она знала этот взгляд. Так смотрят на добычу, которую пока нельзя трогать, но которая уже обречена. Её шаги были твердыми, но внутри колени дрожали.

Лифт вызвала быстро. Двери открылись сразу, будто ждали.

Внутри кабины она выдохнула. Только сейчас заметила, что сжимает папку так, что пальцы побелели. Костяшки ныли. Она разжала руку, кровообращение восстановилось, пальцы закололо.
Она посмотрела на этаж: 1.
Двери закрылись. Кабина пошла вниз. Желудок неприятно сжался.

В кармане вибрировал телефон. Одно сообщение.
Анна не доставала его. Ждала, пока двери не откроются на первом этаже.
Вышла в холл. Охранник всё так же сидел, уткнувшись в монитор. Свет экрана отражался в его глазах мертвым блеском. Волкова за спиной не было. Он, видимо, решил перехватить её у машины.

Анна вышла на улицу.
Ночной воздух ударил в лицо, холодный, резкий, честный. Ветер снова скреб по лицу, срывая шапку, но теперь он казался освежающим. Он смывал запах кабинета, запах страха Климова и агрессии Волкова.
Она достала телефон. Экран светился в темноте, освещая её лицо призрачным светом.
Сообщение от Марка: «Принято. Встреча через 20 минут. Кафе «Фосфор», улица Ленина 45. Черный вход. Не светись».

Анна посмотрела на время. 02:15.
Она убрала телефон. Подняла воротник пальто. Шарф плотно облегал шею.
Машина сержанта стояла там же, где и раньше. Но водитель вышел, курил у колеса. Увидев её, он затушил сигарету и открыл заднюю дверь. Его движения были механическими.

Анна села. Сиденье было холодным, кожа примерзала к ногам.
— Куда едем? — спросил он. Голос безразличный, уставший.

— На улицу Ленина. К кафе «Фосфор».

Сержант кивнул. Завел мотор. Двигатель зачихал, затем заровел.
Анна посмотрела в окно на четвертый этаж. Там, за одним из окон, стоял Климов. Она чувствовала это. Он смотрел вниз, в темноту двора, и ждал, ошибется ли она. Его силуэт едва различался за стеклом.

А во дворе, в тени подъезда, стоял Волков. Она не видела его, но знала, что он там. Он не отступил. Он просто сменил позицию. Хищник, метит территорию.

Машина тронулась. Рывок, затем плавный набор скорости.
Анна прижала папку к груди. Внутри шуршали бумаги мертвецов. Она чувствовала их вес, как будто внутри были не листы, а кости.
— Хорошо, — прошептала она в темноту салона. Голос был едва слышен среди шума двигателя. — Давайте играть.


Она закрыла глаза. В темноте век всплывали изображения: перевернутый стаканчик, монета, скрепка. И её собственные инициалы, написанные чужой рукой.