— Скажи – да! — и возмущенно развела руками с грязной посудой, жестом настаивая — «тебе что, сложно?!».
Мне казалось, что от страха за Геру, Наташа готова запустить в меня тарелкой с недоеденным кем-то тортом. Она была уверена, что Герман выпрыгнет из окна, если я скажу «нет». Не знаю почему, но я, в противовес подруге, была спокойна. Что-то подсказывало мне, что он этого не сделает, если я буду молчать и дальше. Он не получит никакого ответа и тогда у него появится желание ещё раз в будущем задать свой вопрос. А значит, ему будет нужно это будущее. Я не спешила отвечать, но было ужасно мучительно ощущать себя виновной в создавшемся напряжении. Мне было очень жаль Геру, но в то же время меня злило, что он начал этот разговор при ребятах. А пуще всего меня бесило, что он полез на окно. О чём он только думал? Ну как этот безмозглый поступок должен был бы изменить к лучшему моё отношение к нему?
Однако это была не первая его попытка сделать себе больно. Когда-то он уже совершал нечто подобное. Мне никогда не забыть этих жутких ощущений… При очередном нашем с ним расставании на улице, он вдруг заявил, что покончит с собой, и тут же бросился на мостовую, в поток проезжающих мимо машин. Пытаясь его удержать, я вцепилась что есть силы в ворот его рубашки, но, вырвавшись из моих рук, он всё же выбежал на дорогу. Водитель иномарки успел затормозить, да так резко, что задняя часть машины подскочила, когда её нос, как вкопанный, замер в сантиметре от Геры. Выйдя из автомобиля, солидного вида мужчина еще долго не мог успокоиться. Тряся в руках мобильник, он угрожал Гере вызовом полиции, называя нынешнюю молодежь потенциальными преступниками. Но выпустив пар, после многочисленных моих извинений, он всё-таки дал нам уйти, крикнув напоследок: «Вам повезло, что сзади не было машин!» И он был прав. Тогда в моих руках осталась маленькая пуговица от изорванной рубашки Геры, а в моей душе — огромная боль. Помню, я еле утешила его и, остановив такси, повезла к нему домой. Из всего я вынесла только одно – Гере нужно, что бы я видела, как он страдает. Ему важно моё присутствие при этом. Он хочет видеть мой испуг и моё сострадание, которое вновь приведёт нас к общению. Теперь это повторилось. — Выходи, – тихо сказала я Наташе и, развернув её трепещущее от волнения тело на 180 градусов, подтолкнула к двери.
— Лера!!! Ты с ума сошла, – испуганно выдавила она, боясь, что за нашим выходом из комнаты последует прыжок Германа в ночную пустоту.
— Он ничего не сделает, — спокойно сказала я, закрыв за нами дверь. Забрав посуду из трясущихся рук подруги, я ушла на кухню. Наташа вошла в гостиную и села на диван, как зомби уставившись в одну точку.
— Включи телевизор! – крикнула я из кухни, понимая, что Наташкины уши остались в комнате с Герой и Митей.
Я всегда знала, что мужчины, в отличии от женщин, живут по каким-то своим законам, отсчётам времени, отношениям к событиям и, вообще, по иному восприятию действительности. Я понимала, что сейчас, оставшись одни, ребята прекрасно справятся с создавшейся ситуацией. По-мужски.
Скинув высокие каблуки, я глубоко вздохнула и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Я надела фартук поверх своего вечернего итальянского платья и, заглушая тревогу за Геру, начала усердно мыть посуду. Я не слышала, как Герман вышел. Во всяком случае, это было не через окно.
Митя потом рассказал, что у Геры пропала всякая охота совершать задуманное, как только я покинула комнату. Сказал, что он как-то сразу обмяк и тихо опустился на стол. Сказал, что выглядел он каким-то потерянным, но успокоившимся. Митя тогда живо закрыл окно и, выкурив на пару с Германом сигарету, проводил его домой.
Знаю, что я могла показаться жестокой, но это неправда. Несмотря на моё видимое спокойствие, я тогда бешено соображала, как помочь Гере. И я оказалась права: эффекта присутствия ещё никто не отменял. Конечно, я любила его, просто любила я иначе.
Не так давно мы с Германом столкнулись на улице. Думаю, случайно. Он представил мне свою жену. Она была похожа на меня, как две капли воды.
Нью-Йорк, 2016.