Я не была здесь несколько недель. И не потому, что не хотела сама. То было желанием матери. Но больше я так не могу. Смотрю на Рона, скукожевшегося у кровати, в крупных ладонях которого покоится иссохшаяся женская кисть, ещё буквально какой-то жалкий год назад сияющая здоровьем и красотой. Мужчина будто постарел на десяток лет, так осунулось его мужественное лицо. Стеклянными глазами веду по обстановке небольшой, но уютной спальни, пока не натыкаюсь на тощую фигуру своей собственной матери.
Боже…
От нее остались одни кости, обтянутые кожей. Кожей, в которой больше не осталось привычного румянца — только серость и безжизненность. Глаза впали настолько, что кажется, словно там и вовсе пустота. Тонкий платок скрывает голый череп после бесконечных сеансов химиотерапии, которые не принесли результатов. Лейкимия прогрессирует с катастрофической скоростью. За прошедший год мама увяла на глазах. Она умирает, и мы никак не можем это изменить.
— Мама… — вырывается у меня быстрее, чем мое присутствие успевают заметить. — Господи…
Тяжёлый взгляд опустевших глаз оседает на мне, но ее лицо больше не выражает никаких эмоций, кроме боли. Она до сих пор жива, а ей больно от этого. Она хочет уйти, но мы не готовы отпустить ее.
На трясущихся ногах подхожу к кровати и падаю на колени. Цепляю вторую женскую ладонь, пока Рон не выпускает из своих ласковых пальцев другую. Мужчина не просто разбит. Он умирает вместе со своей женой.
— Зачем… — мамин голос похож на скрип старой заржавевшей двери. Каждое слово даётся ей с трудом. — Зачем ты пришла? Я… Я не хочу… Чтобы… Чтобы ты… Видела меня… Так…
Сложный монолог прервал приступ очередного дикого кашля. Рональд подскочил с места, подавая маме полотенце, которое тут же пропиталось чем-то красным. Кровь… В ужасе закрываю рот руками, чтобы просто не заорать от бессилия. Я понимала, что дело плохо, но не подозревала, что это наши последние дни вместе.
— Мамочка… — слезы брызнули из глаз горячими потоками, обжигая кожу и оставляя вечные шрамы. — Почему ты не сказала, что тебе хуже? Я бы не пропустила ни одной минуты, чтобы побыть вместе.
Крепко сжимаю ее руки, которые теперь устало покоятся на впалом животе. Чувствую, как она слегка надавливает своими пальцами на мои ладони, и больше не скрываю рыданий.
— Именно поэтому… — между каждым словом она делает долгую паузу. — Мне хотелось… Чтобы… Чтобы ты запомнила меня… Здоровой… Красивой… Живой…
Целую ее кисти и утыкаюсь носом, как в детстве. Пытаюсь втянуть ее незабываемый запах, но чувствую только специфический аромат лекарств, которые заселили каждый миллиметр тела моей такой ещё молодой мамы.
— Рон… — она переводит взгляд на своего мужа, который тут же подходит ближе. — Ты не мог… Мог бы оставить… Нас…
За эти два года жизни бок о бок я прикипела к маминому новому мужу. Он оказался отличным мужчиной, который безумно любил свою жену и хорошо относился ко мне. И сейчас мне было откровенно сложно наблюдать, как сложившиеся обстоятельства выбивают почву из-под его ног.
— Конечно, Викки, — Рон быстро целует ее в лоб, после чего торопливо выходит из комнаты, оставляя нас вдвоем.
В помещении воцаряется звенящая тишина, обнажая все эмоции двух женщин, которые сидят внутри каждой и не находят выхода. Виктория Барлоу внимательно смотрит на меня, словно пытается запомнить каждую чёрточку, каждую морщинку, каждую родинку. Я, собственно, делаю абсолютно то же самое.
— Тиффани, — мама сильнее сжимает мои руки. — Моя девочка… Я столько бы хотела… Хотела тебе сказать…
— Мам…
— Подожди, — она медленно приподнимается на подушках, заставляя меня выпрямиться, — мне нужно… Нужно сказать тебе… Три вещи…
Ее снова разбивает дикий кашель. Я смотрю на женщину передо мной и не могу понять, почему жизнь дважды забирает ее у меня. Карма ли это? Судьба? Возмездие? Я не знаю. Но болит сейчас так, что передать все эти чувства я просто не способна. Однажды я уже хоронила маму. Но сейчас я действительно вижу, как она умирает у меня на глазах. И это абсолютно разные по восприятию вещи.
— Первая… И… Самая важная, — она делает глубокий вдох, после чего прожигает меня своим пустым безжизненным взглядом. — Я очень тебя люблю… Доченька… Ты выросла… В чудесную… Чудесную женщину…
Женская кисть медленно взлетает в воздух и тянется к моему лицу. Машинально подаюсь вперёд, чтобы помочь сократить расстояние, а затем чувствую прикосновение невероятно холодных пальцев к моей разгоряченной коже.