— Поторопись. Покажи этому козлу, с кем он связался.
Мужчина пожимает мне руку в ответ. И только тогда я срываюсь с места.
Тиффани
— Я, конечно, совсем тебя не знаю, но рискну предположить, что ты нервничаешь.
Вот уже минут двадцать мы едем по какой-то просёлочной дороге, окружённой деревьями. За все это время Габриэль не сказал ни слова. Он стучит пальцами по своему колену и постоянно поглядывает на часы. На город спустились сумерки.
— Тебе не кажется, что для приема врача как-то поздновато?
Бросаю взгляд на мужчину, который действительно сам на себя не похож. Постоянно вглядывается в лобовое и заднее стекло. Машина тонирована в круг, снаружи очень сложно понять, кто сидит в салоне.
— Габриэль!
Но в этот момент Мерседес резко тормозит. Мужская ладонь ложится на мое плечо, а возбуждённый голос выдает его волнение. В кои-то веки Габриэль Ривера нервничает. А значит дело плохо.
— Выходи, живо!
Жизнь с Киллианом научила меня тому, что нужно без лишних вопросов выполнять, когда требуют. Это может спасти жизнь в критической ситуации.
Распахиваю дверь и оказываюсь на свежем июльском воздухе.
— Давай, Тиффани, — его ладонь цепляет мою и ведёт по направлению к машине, которая спрятана от посторонних глаз в тени деревьев.
— У меня какое-то непрекращающееся чувство дежавю.
Ступаю по шуршащему гравию, подмечая про себя ещё несколько автомобилей, которые выстроились в ряд по дороге. Габриэль что-то безмолвно передал самому крупному из мужчин, который вышел на улицу. Я все поняла по тому, как изменилось его лицо.
— Что происходит? — теперь я начинаю нервничать. — Мы же не в больницу едем, так?
Но он молчит. Открывает дверь неприметного седана и садится за руль, а мне велит расположиться на заднем сидении. Когда Ривера трогается с места и выезжает на основную дорогу следом за одним из первых автомобилей его свиты, остальные не двигаются, будто ждут, пока мы уедем.
Так и происходит. На развилке мы сворачиваем налево, а весь остальной кортеж летит прямо.
— Габриэль, что происходит?
— Все в порядке. Просто не нервничай.
Всю дорогу и я, и он ехали молчали. Ривера напряжённо вглядывался в зеркало заднего вида, а я смотрела по сторонам. Через минут сорок, если верить часам на приборной панели, мы заехали в достаточно оживленный район. После чего Ривера тормозит машину около невысокого здания мне незнакомого. Но когда я вижу в окно людей, которые ждут возле, то практически налету выбегаю наружу.
Киллиан
— Это точно тот адрес?
Чарли напряжённо ходит взад-вперед перед трехэтажным супермаркетом. Рядом снуют толпы людей, а я взволнованно всматриваюсь вперёд, даже не зная, чего ждать.
— Ох, не нравится мне это все. Ох, не нравится, — Карим выкуривает уже третью сигарету, безостановочно делая затяжки. — Почему мы не допускаем мысль, что это ловушка?
— Допускаем. Но у нас нет выбора, — потираю грудь, где ноет заживающая рана.
Бросаю взгляд на часы. Не знаю, чего я жду. Мы здесь уже почти час, но никто так и не появился.
— Кил, я вижу, что тебе плохо… — начинает Чарли, но тут же отсекается, когда замечает остановившуюся рядом машину.
Задняя дверь резко распахивается, и меня бросает в дрожь. Я вижу ее, вижу свою Тиф, которая придерживает все ту же пресловутую загипсованную руку и несётся ко мне со всех ног. Ступни сами отрываются от места, на котором стою. Не обращая внимания на боль в груди, несусь к ней на встречу, моментально сокращая расстояние. И когда она влетает в меня, привычно обнимая за шею здоровой рукой, даже не чувствую кровоточащую рану. Я захлебываюсь ее запахом, ее близостью, ее теплом.
— Боже, любимый… — ее откровенно трясет в моих руках. — Ты цел… Цел…
Она трогает меня пальцами, метит мое лицо, плечи, грудь, но замечает кровь на футболке и в ужасе закрывает рот ладонями.
— Киллиан…
Но я снова притягиваю ее к себе. Целую пухлые губы, по которым так сильно истосковался. Глажу обожаемые мной волосы. Знаю, что пулевое ранение снова кровоточит. По-хорошему бы его обработать, но я не могу заставить себя оторваться от нее.
— Родная моя… Любимая… Цела…
Снова обнимаю свою женщину. Наслаждаюсь близостью, которой мы были лишены. Утопаю в ней, как в собственном раю. А потом боковым зрением вижу его.
Давид.
Мужчина подходит ко мне, смеряя своим самым непонятным из взглядов. Автоматом смотрю на зрачки, которые спрятаны под линзами. И почему-то именно сейчас остро вижу сходство отца и дочери. Не по глазам — по характеру.