Я вижу сразу два окна: на одном – я, на другом – Миллингтон. Я полностью расслаблена в кресле и что-то тихо бормочу сквозь сон – невозможно разобрать, что. Миллингтон же напряжен. Первое время он бодрствует. Поглядывает на часы.
– Прошло восемь минут и тридцать секунд с начала сеанса, – громко говорит он вслух, глядя прямо на камеру. – Никаких изменений не наблюдается.
Он повторяет это еще четыре раза с перерывом в пять-шесть минут. Потом Миллингтон откидывается на спинку стула и чуть прикрывает глаза.
– Клонит в сон, – говорит он тише, чем обычно. И больше не издает ни звука до самого конца сеанса.
– Датчики показывали, что вы оба находились в стадии быстрого сна, – говорит лаборант. – Следовательно, оба видели сон. Вы думаете, один и тот же?
– Что видела ты, Грета? – спрашивает Миллингтон, поворачиваясь ко мне. Я заминаюсь. Не хотела бы, чтобы кто-то еще видел мою встречу с Адрианом. Да и мог ли Чарльз быть там? Могла ли я против своей воли транслировать картинку пустоши в чужую голову?
– Я видела кита, – говорю я. – Огромная тень выплывала из горизонта и двигалась в мою сторону. Сначала я хотела сбежать от него, но потом побежала к нему. Потом меня выбросило на берег, и я вспомнила о том, что идет сеанс, и мысленно выкрикнула фразу. Вы помните ее?
– «Я нашла кита», – отвечает Миллингтон, не думая. Моих губ касается довольная улыбка, и я отворачиваюсь, чтобы никто ее не видел.
Лаборант перематывает запись в самый конец, и мы слышим, как Чарльз во сне произносит именно эту фразу.
– Очень странное ощущение, – говорит Миллингтон, поворачиваясь ко мне. – Как будто все сознание заволокло дымкой, сложно связать мысли с мыслями. Я никогда не принимал наркотики, но что-то мне подсказывает, что они действуют именно так. Думаю, я пока побуду один. Надо все обдумать.
– Чарльз! – окликаю его я, когда он уже успевает добрать до двери. – С вами все в порядке?
– Да, Грета. Спасибо, что показала мне кита.
И он уходит, больше не говоря ни слова.
А я выбегаю на улицу, потому что очередная паническая атака сдавливает горло и не позволяет дышать.
«Адриан, – говорю я себе. – Я нашла его. Я должна вернуть его».
Из глаз брызжут слезы – как ответный рефлекс на возрастающую во всем теле боль.
Я достаю телефон из кармана и долго смотрю на экран, пока плывущие перед глазами буквы не сольются в единую картинку.
– Себастиан? – говорю я после пары гудков. – Мне нужно увидеть Адриана. Ты можешь провести меня к нему в палату?
***
– Эта больница тоже принадлежит IDEO? – спрашиваю я у Себастиана. Он пожимает плечами.
– Не полностью, но это частная клиника, и Миллингтон спонсирует ее. Некоторые помещения выкуплены под лаборатории.
– Они же не проводят эксперименты над людьми? – я улыбаюсь, но на секунду уголки губ передергивает сомнение.
Себастиан ничего не отвечает.
– Андерсон там?
– Да.
– Что он сказал? Пустит меня к Адриану?
– Он хочет поговорить с тобой.
Милая девушка грустно улыбается мне, протягивая белый халат. Я набрасываю его на плечи и иду по коридору, поднимаюсь на третий этаж и ищу номер нужной палаты. Ее я нахожу сразу же, потому что за закрытой дверью толпятся телохранители Андерсона.
– Генриетта о'Нил, – говорю я им довольно тихо, но мне тут же открывают дверь, и я вхожу в просторную светлую палату, тишину которой нарушает лишь писк аппаратуры жизнеобеспечения.
Андерсон даже не смотрит на меня. Он сидит рядом с сыном, уставившись в одну точку, зависнув где-то за гранью реальности. Замечает ли он вообще мое присутствие?
Я смотрю украдкой на лицо Адриана. У него мелкие царапины на лице, но оно такое спокойное, расслабленное. Какое-то совсем чужое. Будто он – уже не человек, а кукла.
Ему сбрили волосы, чтобы вытащить пулю из головы. Ему совсем не идет, потому что так он меняется до неузнаваемости, и мне становится больно, потому что я виновата. Виновата во всем. Я подставила моего милого, доброго Адриана и теперь не знаю, вернется ли он когда-нибудь. И даже если вернется, будет ли он тем Адрианом, каким был раньше?
– Говорят, они все слышат, – внезапно доносится до меня низкий хрипящий голос Андерсона.
– Они и правда все слышат, – шепотом отвечаю я.
– Ты вроде... мысли читаешь?
– Миллингтон говорит, что должна.
Андерсон прыскает и разваливается на стуле, но даже это у него получается как-то вяло и подавленно.
– И о чем же я сейчас думаю?