– Я не знаю, зависит от важности.
– Сегодня – важное?
– Отец не посвящает меня в свои дела.
– Остается только один вариант, да? – я радуюсь, что в темноте не видно, как я дрожу. – Новая постройка, подвал. Там, где все…
Адриан обрывает меня на полуслове, прикладывает палец к губам и шикает. Мы застываем, вертим головами из стороны в сторону.
– Адриан, что случилось? – шепчу я так тихо, как это вообще возможно.
Он не отвечает. Мы тихо крадемся к зданию.
Адриан выставляет свободную руку вперед, и ею упирается в стену, шарит по ней. Отодвигает коробки в самом низу, и оттуда просачивается свет.
– Наклонись.
Я наклоняюсь, заглядывая в совсем маленькое окошко. Внизу – люди. Они сидят на кожаных диванах, говорят о чем-то. Я вижу их охранников – качков с каменными лицами. Сначала мне кажется, что один из таких должен держать Майка, бить его или что-то еще, но то, что я вижу, напрочь лишает меня дара речи и здравого смысла.
Майк сидит на диване рядом с отцом Адриана. До меня не доносится суть их разговора, некоторые слова теряются по пути, но я замираю, когда слышу свое имя.
Рефлекторно отталкиваюсь от окошка и зажимаю рот рукой. Что этим людям нужно от меня? Почему Майк с ними? Кто я, черт возьми, такая для них?
Я не успеваю вернуться назад к окошку, потому что на нас наводят луч фонаря, и из темноты звучит голос:
– Кто здесь?
Я оборачиваюсь, но луч света направлен не на меня.
– Адриан? – говорит мужчина, и тогда парень хватает меня за руку, тянет в сторону, и мы бежим так быстро, как это вообще возможно.
Моя рыба выпрыгивает из лужи и промахивается мимо воды, падая назад.
[1] Из песни Placebo – Holocaust
Часть 2. Томас
Каждый наш вздох – это наглая ложь
© Чак Паланик «Беглецы и бродяги»
Глава 6
Мое дыхание не справляется со своей задачей, потому что я никак не могу вдохнуть. Бегу слишком быстро.
Я и не думала, что Адриан так хорошо подготовлен, но он убегает вперед, а я выжимаю из своего тела последние соки, чтобы не остаться позади него. Я пытаюсь побороть страх погони, но страх оказаться брошенной еще сильнее. Я боюсь того, что Адриан оставит меня так же, как оставил Майк, что все начнется сначала, но на сей раз мне уже никто не поможет.
И в то же время я удивляюсь тому, как легко парит в темноте Люси, без проблем успевая за Адрианом, и я даже завидую ее лёгкости и азарту.
– Куда мы бежим? – кричит Люси, и Адриан сбавляет скорость. – Я не знаю этой местности. Куда бежать?
В темноте я чувствую на себе его взгляд.
– На берег, – отвечаю я, задыхаясь. – К океану.
Срываюсь вперед, слыша шаги и частое громкое дыхание у себя за спиной.
Здесь океан и звездное небо становится единым целым, бесконечным полотном жизни, которое поглощает все твое внимание, все твои мысли. Оно – бездна, в которую ты летишь против своей воли, яма без дна, без смысла для существования. Но здесь он и не нужен. Здесь слишком хорошо безо всяких смыслов.
Я опускаюсь на песок и сижу здесь, скрестив ноги в позе лотоса. Люси садится рядом, я слышу ее сопение под ухом. Адриан – беззвучен. Я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что он все еще с нами. Адриан мотает головой из стороны в сторону, силясь выследить в темноте погоню, но ничего не слышно и не видно. Надолго ли? Я даже не переживаю. Океан забирает любую боль.
– Ты видела его? Серый был там? – шепчет Люси мне на ухо, и я лишь качаю головой из стороны в сторону.
Мартышка сворачивается калачиком, прижимаясь ко мне, и, кажется, засыпает. Адриан тоже успокаивается, садится рядом и смотрит на звезды. Кажется, он обдумывает мои слова той пьяной ночи, а может, мне просто хочется так думать.
Во всяком случае, мы забываем обо всем до самого рассвета. Я пропадаю сама, теряя, где реальность, а где сон, и витаю где-то на перепутье.
***
Мне девять лет. У меня нет подруг, но есть те двое, что заменяют весь мой мир – Адриан и Томас. Адриан – глупый, навязчивый и фотографирует все, что попадается ему под руку. Томас – не человек, а существо вдохновения, красоты и изящества. Я зависима от его музыки, как некоторые люди могут быть зависимы от наркотиков или алкоголя. Музыка Томаса – мой наркотик. Моя таблетка плацебо, за которой на самом деле ничего нет.