И я тоже хочу ее узнать.
– Я не…
– Нет, – отрезаю я. – Если хоть кто-то что-то и знает о моих родителях, так это ты.
– Грета, я не обладаю настолько важной информацией, уверяю тебя, – он отводит взгляд и яро трет переносицу, – ты просто хочешь поехать туда, и…
– Да.
– Это безумие!
– Какой у меня есть выбор? Где еще я могу найти эти ниточки?
– Ладно…ладно. Ты хоть знаешь, как туда добраться?
– Знаю! Есть рейс из порта Лос-Анджелес через четыре часа!
– Ладно, я… я позвоню Лерою, он приедет.
– Нет, не надо звонить Лерою. Пусть разберется с детьми.
– Генри, – встревает Люси, – но разве ему можно доверять? Он, – она тычет в сторону Адриана, – сын плохого человека, тот амбал – его прихвостень. Хьюстон, Джерри и Чак там! Майк узнает их!
– Нет, – отвечает Адриан за меня. – Если я буду с вами, то Лерой меня не предаст. Он... держит клятву. И ненавидит моего отца.
– Кто бы мог подумать, что мистер Шкаф такой очаровашка, – бурчу я.
– Мистер Шкаф? Ты серьезно?
– Ну ты посмотри на него, он же квадратный!
Адриан хмурится.
– Да, кажется, что-то такое есть…
***
Мне кажется, Адриан никогда в жизни не ездил на автобусах. Он ерзает на месте, но прислоняясь к окну, то поворачиваясь к нам, то огромными глазами удивленного кота смотрит на толпу.
Надо же, люди. Смотри, Грета, там человек! И вот еще. И еще.
Как я их ненавижу, Адриан.
Через полтора часа мы выходим и пересаживаемся на следующий автобус. Остается одна пересадка до порта.
Мы приезжаем в самый последний момент и протискиваемся через огромные толпы людей, выхватываем последние билеты и, когда оказываемся на борту, валимся от усталости. Я никак не могу отдышаться, воздух жжет легкие, перед глазами плывут разноцветные круги и мелькают звездочки, как в мультиках. Адриан шумно дышит мне в затылок. Люси сопит, как котенок.
Я впервые в жизни оказываюсь на пассажирском лайнере и с удивлением спускаюсь в свою собственную каюту. Адриан не поскупился на хорошие билеты, хотя времени оставалось совсем немного. Мы с Люси падаем на одну кровать, Адриан – на противоположную, лежим, раскинув руки в стороны, не в силах пошевелиться, в надежде, что этот день когда-нибудь обязательно подойдет к концу.
***
– Томас пропал, Грета! Пропал!
Я стою в воде по грудь, вокруг совершенно темно, и страх парализует все мое тело.
– Пропал, Грета!
Я не понимаю, с какой стороны звучит голос Адриана, верчусь волчком вокруг своей оси.
– Адриан! – кричу, надрывая горло. От холода зубы стучат друг о друга, трясется все мое тело, но я не могу сдвинуться с места. Вода держит меня, не выпуская на берег. – Томас!
По водной глади пробегает рябь ветра, и он кажется совершенно ледяным, пробирает меня до последней косточки. Я крепко сжимаю зубы и снова поворачиваюсь, бью руками по воде, пытаюсь выплеснуть себя и свою энергию наружу.
– Томас!
Звезды.
Запрокидываю голову, и на меня смотрят тысячи серебристых глаз. Глаз мудрых покровителей, безмолвных ангелов, которые должны указывать путь таким заплутавшим рыбам, как я. Но они лишь внимательно наблюдают за тем, что я буду делать дальше.
Поэтому я бегу. Не в сторону берега, а от него, ныряю в самую пучину океана, бью руками по воде, пока все вокруг не приходит в движение. Волна толкает меня внутрь, в водоворот, и я задыхаюсь. Боль, которая жжет мою грудь – приятная. Я не хочу дышать. Я хочу проникнуть в самую суть, внутрь всего. Я хочу проникнуть в нутро вещей и познать истину памяти, освободиться от человеческой оболочки, но вода держит мое тело на поверхности.
Я продолжаю дышать и перебираю руками и ногами, уплывая к звездам.
Больше не пытаюсь кричать и звать Томаса. Его больше нет, он пропал. Он ушел туда, откуда не возвращаются, и бесполезно следовать за ним или пытаться пройти тем же путем.