Но так же я перестаю звать Адриана, потому что замечаю: он плывет рядом со мной. Он – не рыба, но настоящая морская черепаха, мудрая, знающая и молчаливая. Он скажет все, когда придет время, и от этой мысли мне становится спокойно.
Потому что даже когда я открываю глаза, Адриан все еще плывет рядом.
***
У Люси морская болезнь, и на следующее утро мартышка кажется совсем вялой. Люси никогда не была такой слабой, как я, редко болела, и ее иммунитету оставалось лишь молча завидовать. Но стоило нам подняться на палубу при свете дня, как она заявила, что больше этого делать не будет.
Теперь она лежит, свернувшись калачиком на кровати, и вздрагивает каждый раз, когда судно сильно качает влево или вправо. Я глажу ее по волосам, распутываю длинные золотые пряди, но она отмахивается от меня и с головой зарывается в одеяло.
– Почему так долго? – бормочет сквозь сон.
– Океан огромный, мартышка, – шепчу я, – мне кажется, ему вовсе нет конца.
– Мне что, мучиться всю оставшуюся жизнь?
– Нет, все однажды заканчивается. Все… – и под звук моего голоса она засыпает. Я слышу тихое равномерное сопение, сижу рядом с ней еще несколько минут, а потом бесшумно выхожу из каюты и поднимаюсь на палубу.
На океан опускается ночь. Горят искусственные огоньки, горят звезды, и я чувствую себя здесь совершенно уверенно, сна ни в одном глазу. Я не могу оторвать взгляда от красоты ночных волн, я не могу перестать слушать ночную симфонию океана.
Останавливаюсь там, где людей почти нет, и вздрагиваю, когда ко мне подходит Адриан. Упирается локтями в бортики, смотрит на меня, чуть наклонив голову влево. Улыбается краем рта. Первое, что я хочу сделать – отвести взгляд и промолчать, но я пересиливаю себя и смотрю ему в глаза так долго, как позволяет сам Адриан. Я не хочу больше бояться, не хочу проваливаться под землю перед человеком, который такой же, как и я. Ничем не лучше.
– Что случилось с ее семьей? – спрашивает он, и сначала я хмурюсь, переваривая вопрос, а потом понимаю: Адриан спрашивает о Люси.
– Я не знаю. В семье беспризорников не принято говорить о прошлом.
– А я могу спросить?
Пожимаю плечами и отвожу взгляд. Так же, как и Адриан, упираюсь локтями в бортики и смотрю на переливающиеся в лунном свете гребни волн.
– Я не помню ничего из своего детства, – говорю слишком тихо, неосознанно вынуждая Адриана пододвинуться ближе, и вздрагиваю, отворачиваясь. – Все… смазано, только какие-то отдельные картинки, я не могу объединить их в цельную историю. В последнее время я стала вспоминать какие-то моменты. Мне кажется, это из-за тебя. Я… я вспомнила тебя и Томаса, мою маму в полосатом купальнике. А еще три фотографии с того дня на пляже.
– И это все?
– Да. Больше ничего не могу вспомнить. То, что возвращается, оно… оно как кошмар, сумбурное, страшное и непонятное. Я не хочу засыпать, потому что постоянно возвращаюсь в прошлое во сне. Я… я схожу с ума, Адриан.
– Почему ты оказалась на улице?
Я молчу и до крови закусываю губу. Привкус железа во рту отвлекает меня от запертых уголков памяти, и я сдаюсь слишком быстро.
– Мои родители погибли в пожаре.
Мы молчим еще немного.
– Грета, – он кладет руку мне на плечо, и я вздрагиваю, вжимаясь в бортик палубы, – прости. – Он читает немой вопрос в моем взгляде, – я совершил ошибку, когда привел тебя в этот дом. Мой отец страшный человек, но у меня нет выбора, понимаешь? Либо я остаюсь с ним, либо уезжаю на край света, я…
– Ты выбрал край света, правда?
– Да. – Адриан запрокидывает голову и грустно смеется.
Мне не хочется смеяться ему в ответ, и я отворачиваюсь. Собираюсь уйти, но Адриан хватает меня за руку, чтобы остановить.
– Я не могу поверить, что прошло столько лет, и ты снова рядом, – от голоса Адриана меня пробирает дрожь, я не могу поднять взгляда. Молю про себя, чтобы он отпустил уже мою руку, но Адриан вцепился мертвой хваткой, и мне остается лишь задерживать дыхание. – Как же ты оказалась так далеко от острова?
– Я спряталась на грузовом судне и оказалась на материке, – мне неприятно чувствовать взгляд Адриана в темноте, и я рывком высвобождаю руку. – Что они хотят от меня? Те люди и Майк.