Один, два, три. Я спокойна. Подозрительное спокойствие растворяется в моем теле, и кислород вместе с ним. Осталось совсем немного.
Четыре. Пять. Шесть.
Это похоже на те сны, что теперь снятся мне каждую ночь, и я шарю по воде руками, чтобы проснуться. Нет, все правильно, все реально. Я чувствую холод – следовательно, жива. Мне не нужно дышать, не нужно думать, не нужно…
– Томас! – почему-то пытаюсь вскрикнуть я, когда океан приходит в движение. Что-то касается моей спины, и я рефлекторно разжимаю губы. Вода попадает в легкие, я захлебываюсь. Колочу по воде руками, бью ногами, и океан отвечает мне. Закон Ньютона: действие порождает противодействие, и океан выносит меня на поверхность. Океан становится материальным. Его руки крепко держат меня со спины и тащат назад. Океан – это человек. Его тело, как и мое, дрожит от холода. Моя кожа касается его кожи и кажется горячей. Его ладони смыкаются на моем животе и держат так крепко, что мне не вырваться.
Я возвращаюсь назад.
Падаю на песок и надрывно кашляю. Это мерзкое ощущение в носоглотке, больно, противно, меня начинает тошнить, а кашель никак не унимается. Я сижу на коленях, обхватив голову руками и наклонившись к самому песку. Я дышу, хотя не должна.
– Почему каждый раз, когда я оказываюсь рядом, ты пытаешься умереть?! – кричит Адриан, и его лицо слишком близко. – Почему ты пытаешься убить себя, Грета, почему?
Не могу ответить. Не могу даже отвернуться.
Меня парализует. Трогаю руками песок, зарываюсь в него мокрыми пальцами, чтобы убедиться – это все еще реально. Мои щеки становятся горячими, потому что по ним бегут горячие слезы, а мое почти голое тело дрожит на ветру.
Адриан кладет мне на плечи свою куртку, и я – такая слабая, умирающий щенок под проливным дождем, у меня совершенно не остается сил, чтобы бороться. Отсутствие воздуха жжет мои легкие. Наступает момент, когда я просто не могу вдохнуть, пытаюсь втянуть в себя воздух, но не получается. Я открываю и закрываю рот, будто рыба, и внезапно мне становится страшно. Так страшно, что я вцепляюсь руками в песок, хриплю, пытаюсь закричать, пелена слез закрывает все перед глазами. Запрокидываю голову назад и вижу только звезды. Страшно. От страха действительно можно умереть – это я понимаю. Как будто на меня попал Дементор из той истории про Гарри Поттера. Во мне больше не остается меня.
– Грета! – снова кричит Адриан, и я уже ненавижу свое имя. – Грета! – он поворачивает мою голову на себя, пытается заглянуть мне в глаза, но я снова начинаю рыдать. Истерика накатывает волнами, и то, что со мной происходит сейчас – это ее пик.
– Нет, – только и могу прохрипеть я, – нет… нет…
Адриан притягивает меня к себе, пытается успокоить, силится что-то сказать, но не может. Его тело мокрое и холодное. Мое тело дрожит сильнее. Наши тела совсем не подходят друг другу, мы слишком разные, несовместимые, и все, что объединяет нас сейчас – беспроглядное одиночество и темнота вокруг.
Он не отпускает меня до тех пор, пока у меня не заканчиваются силы плакать, и мое дыхание не приходит в норму, хотя сердце норовит выпрыгнуть из груди. Он ничего не говорит, и я вновь натягиваю одежду на изможденное мокрое тело, и, едва передвигая ногами, мы идем в дом.
На следующий день мы все еще не будем разговаривать, мы все еще будем людьми из разных миров, но та ночь заставит меня многое понять и отпустить то, чему уже давно пора уйти прочь.
Глава 7
– А если вы с Адрианом поженитесь, возьмете меня к себе? – комок сэндвича застревает в моем горле. Лицо становится сначала пунцовым, потом – бордово-красным, я чувствую это. А Люси стоит, как ни в чем не бывало, и хлопает ресницами.
– Ты что несешь? – хриплю я и снова кашляю. Дыхание восстанавливается с трудом.
– С днем рождения, Грета! – восклицает Люси, вскидывая руку с кружкой чая так, что из нее выливается примерно половина содержимого. – Тебе уже восемнадцать!
Я застываю на месте и не моргая смотрю на мартышку. Ее восторг и радость меня совершенно обезоруживают, и я теряюсь где-то в пространстве и во времени. Тем временем Люси обходит меня, берет швабру из угла и вытирает чайную лужу на полу.
– Если вы поженитесь, можете взять меня под опеку, или как это делается, – бурчит она, а я настолько растеряна, что не могу даже рассмеяться ее словам.