How much have you got?
[Слишком много теней, шепчущих голосов,
Лиц на плакатах, слишком много вариантов.
Если? Когда? Почему? Что?
Сколько у тебя есть?]
Не вся музыка – крик, но любой крик – музыка. Самый чудовищный звук музыкален, он – мелодия для струн души, и что бы ты ни чувствовал в момент крика, он резонирует в тебе, дергает за определенные нити, и ты застываешь.
Я замираю, удивляясь этому животному кличу, внезапно сорвавшемуся с моих губ, и хотя скрипка зажата в одной моей руке, а смычок – в другой, я все еще слышу музыку, что играет в моей голове. И я понимаю: Жозефина и Томас не были сумасшедшими, просто они умели слушать музыку во всем, что их окружало. И я обещаю себе научиться. Только пока я буду слышать то, что слышали они, я могу разгадать тайну их смерти.
Прижимаю скрипку к оголенной коже и снова провожу по струнам. Начинаю играть заново, но та же песня становится совсем другой, хотя единственное, что изменилось – это мысли в моей голове.
И даже когда в свете облепленного москитами фонаря я вижу перед собой Адриана, я не вздрагиваю. Даже из-за того, что он похож на призрака, что его руки безвольно болтаются вдоль тела, что он, сгорбившись, оперся на фонарный столб и смотрит на меня пристально и совершенно отсутствующе одновременно. Я продолжаю играть, пока последний аккорд не покинет мои пальцы, и они не сожмутся в кулак.
Я боюсь, что Адриан что-то скажет. Боюсь, что его голос напрочь разорвет это плотное полотно тишины, протянувшееся между нами. Я не хочу этого, потому что в тишине мы не отрываем взгляда друг от друга и любой другой контакт не вяжется с остальной мелодией. Поэтому я сама ее разрушаю. Отворачиваюсь, убираю скрипку в футляр и оставляю его на кресле, а сама так и застываю, отвернувшись. Как будто не девочка, а каменная статуя.
– Иногда я думала, что она не считала меня своей дочерью. Она мечтала иметь такого ребенка, как Томас. Он был таким талантливым, таким гениальным, но еще и усердным.
– У него были мозоли на пальцах от долгой игры.
– …и иногда шла кровь, я помню это. Но Адриан, ты не понимаешь. – Я поворачиваюсь к нему и смотрю пристально ему в глаза, – у меня тоже на руках были мозоли, и я тоже играла на этой скрипке много часов. И я помню свои руки с потрескавшейся кровоточащей кожей. Я хотела, чтобы она гордилась мной, я хотела стать хоть на йоту ближе к их негласному клубу гениев, но я не была гением, Адриан! Я никогда не играла достаточно хорошо для нее.
– Ты просто хотела стать лучше Томаса, и это расстраивало Жозефину. Она хотела, чтобы ты была собой.
– Адриан…
Но я замолкаю, потому что он прав. Адриан подходит ближе, и вот между нами около полуметра, и в абсолютной тишине я слышу его дыхание, тяжелое и громкое, и слышу свое – частое и надрывное, будто дыхание пойманного в ловушку животного.
– Грета, ты думала, мне было легко? Ты думала, мне не хотелось быть гением? Но и я им не был, пойми. Томаса избаловало всеобщее внимание, его любили все, и он утонул в этой любви. Мой отец не замечал меня, пока Томас не исчез. Никто вообще не замечал факт моего существования все эти годы с тех пор, как умерла моя мать. Только она любила нас в равной степени сильно. Только она, Грета.
По спине бегут мурашки, и спустя мгновение дрожь завладевает всем моим телом. Я все еще смотрю на Адриана, и в свете фонаря и луны по его лицу бегут причудливые тени. Полотно тишины, протянувшееся между нами, соткано из воспоминаний и слез прошлого. Его невозможно разорвать, но я делаю это.
– Наверное, поэтому мы здесь, Адриан. Потому что нас не любили.
Адриан усмехается, громко шикая, а я хмурюсь, глядя на него. Он поднимает на меня взгляд и смотрит, не моргая:
– Я всегда любил тебя, Грета. Просто ты не хотела замечать.
Дрожь усиливается, я опускаю взгляд и делаю несколько шагов назад. У меня кружится голова, и внезапно внутри становится так пусто, как будто черная дыра в груди всасывает в себя все чувства и мысли. Адриан все еще смотрит на меня, но мне нечего ему ответить, и я не могу ему ответить. Я ничего не могу сказать, я ничего не могу сделать, я – каменная статуя девочки, что умерла в пожаре пять лет назад. И Адриан вздыхает.
– Ты все еще не хочешь замечать, – говорит он и уходит.