– Прости.
– За что ты извиняешься?
– Я… я запуталась, Адриан. Я запуталась и так сильно зациклилась на себе, что перестала замечать что-либо вокруг.
– Да, это правда.
Он отворачивается и возвращает сковородку на плиту. Переворачивает кусочки мяса и раскладывает их по тарелкам.
– Я не хотела, чтобы так вышло.
– Как?
Слова душат меня. Я опускаю взгляд и крепко сжимаю зубы, чтобы не расплакаться. Глупая девочка Грета.
– Не оставляй меня, пожалуйста. У меня в жизни осталось только два близких человека, и я не могу вас потерять.
Молчание оседает между нами хлопьями, и мы даже не смотрим друг на друга. Люси вбегает в комнату, и, видимо, замечает это напряжение, начинает что-то рассказывать о глупой чайке, что чуть не спикировала ей в лоб на пирсе. Я не смотрю ни на кого, опускаю взгляд на руки и скольжу им по сухим некрасивым пальцам.
Адриан говорит:
– Будешь ужинать?
И я не сразу осознаю, что он это мне. Но когда взгляд их обоих приклеивается к моему лицу, я молча киваю и сажусь за стол. Глупая девочка Грета. Девочка, нашедшая семью, но так и не научившаяся любить.
Ужин проходит в тишине, разрушаемой лишь стуком вилок по тарелкам. Неотрывно смотрю на Люси. На ее лице отчетливо видна радость и наслаждение тем местом, в котором она оказалась, той едой, что она ест, и на секунду это и меня заставляет улыбнуться. Спустя столько холодных и мокрых ночей мы наконец-то оказались в тепле и уюте.
Я мою посуду, надолго застывая над каждой тарелкой. Простая уборка затягивается на час, и все это время я растягиваю так, как это вообще возможно. Мурлычу себе под нос какие-то мелодии, тру сковородку до рекламного блеска, вымываю все поверхности и не хочу, чтобы кто-либо разрушил мое единение с собой в этой маленькой кухне. Но посуда заканчивается, все тарелки занимают свои места, а мне здесь больше не остается работы, и я выхожу в коридор, поглощенный ночью. В комнате слышно тихое сопение Люси – он уже спит, свернувшись калачиком на кровати. Я натягиваю толстовку и аккуратно прикрываю дверь.
Выхожу на улицу и окидываю взглядом наше жилище – свет в доме не горит. Значит, Адриан ушел.
Я медленно иду в темноте по знакомым дорожкам, ведущим на пляж. У меня ничего с собой нет, ни единого источника света, и даже луна мне сегодня не осветит путь. В это новолуние на меня прищурившись смотрят звезды, а я избегаю встречаться взглядом с ними.
Как я и думала, Адриан здесь. Стоит у самой кромки воды и смотрит туда, где океан встречается с темнотой ночи и выливается за край мира. Я становлюсь позади него, чуть поодаль и задерживаю дыхание, чтобы не выдать свое присутствие. Но уже поздно. Адриан оборачивается и светит лучом фонаря в мою сторону, и я подхожу ближе.
– Томас снился мне сегодня, – говорю тихо, почти шепотом. – Я не знаю, случилось ли это на самом деле или я все придумала, но, кажется, он приходил ко мне в ту ночь, перед тем, как сбежал. Он предлагал мне уйти вместе с ним.
– Что случилось с твоей памятью?
– Я… я не знаю. Правда, это... глупо, но теперь мне кажется, что я забыла самое важное. Не понимаю, почему, – я хмурюсь и тру переносицу, пока кожу на лице не начинает щипать. Крепко зажмуриваюсь и отворачиваюсь, будто пытаясь прогнать дурной сон.
– Это и правда звучит странно.
– Но я говорю правду! – порыв ветра проносится мимо меня, и по телу бегут мурашки.
– Я верю.
Мы больше ничего не говорим. Адриан смотрит на звезды. Пристально, неотрывно, как будто пытается разглядеть в ночном небе что-то еще. Я же боюсь. Паника поглощает меня с головой, подкатывает к горлу, скребет его изнутри, оставляя микроскопические ранки.
Я срываюсь. Я не знаю, что еще можно сделать, подхожу так близко к Адриану, как это вообще возможно. Он выше меня, и я чувствую его дыхание на уровне своего лба.
– Прости меня, Адриан, – шепчу я. – Прости меня, пожалуйста.
Я закрываю глаза, и звезды уносят меня с собой. Пока я этого не вижу, ничего в моем мире не существует: ни пляжа, ни океана, ни Адриана, ни звезд.