– То-о-о-ма-ас! – кричу я, но этот крик застревает в моей голове, как и имя, что приносит мне чудовищную боль.
***
Я не могу дышать. Горло разрывается от хриплого кашля, и я хватаю ртом воздух, руками хватаюсь за шею и рефлекторно раскрываю глаза. Вокруг меня темнота.
Когда из нее на меня смотрят два блестящих глаза, я дергаюсь и хрипло вскрикиваю, врезаясь спиной в бортик кровати.
– Грета? – Адриан протягивает руку вперед, чтобы коснуться моего плеча, но я отшатываюсь и хрипло дышу, глядя на него. Как загнанный в угол зверь. – С тобой все в порядке?
– Что ты здесь делаешь?
– Ты кричала во сне.
Дышу часто-часто и надрывно. Хлопаю глазами, пытаясь унять головную боль, что сосредоточилась у переносицы. Адриан же статуей застывает около моей кровати и больше не двигается.
– Все нормально, я… я привыкла, – сглатываю подступающий к горлу ком.
– Если хочешь, я посижу здесь, пока ты не заснешь.
Мое дыхание успокаивается и, кажется, приходит в норму.
– Нет, я… не думаю… – неожиданно кровь приливает к щекам, и внутри меня что-то переворачивается, – не уходи, пожалуйста, – все же выдавливаю я.
Адриан кивает, и я отодвигаюсь к стенке, чтобы он сел на край кровати.
– Что тебе снилось?
– Томас. Это… так странно. Эти кошмары где-то на грани сна и реальности, я не могу понять, что в них реальное воспоминание, а что – мои фобии. Все так спуталось.
– Ты можешь рассказать мне. Вместе мы… мы сможем понять, что к чему.
Его слова заставляет меня улыбнуться. Я отворачиваюсь, чтобы моя улыбка не была заметна даже в темноте и натягиваю одеяло до подбородка.
– Во сне он показывал мне таблетки наподобие тех, что Майк украл с вашего склада, только без маркировки. Томас сказал, что соседские мальчишки украли это у какого-то важного человека, и Том должен их вернуть ему. Потом он выпрыгнул из окна, – я замолкаю и закрываю глаза. Задерживаю дыхание, пытаясь расслышать биение своего сердца, нащупывая пальцами правой руки пульс на левой. Сердце колотится, как обезумившее. – До этого мне снился сон о том, как Том уходит. Мы тогда сидели на пустыре в зарослях, на нашем месте ночью, и он дал мне яблоко. У яблока был странный кисло-сладкий вкус, и после него во рту стоял привкус железа или крови, я не знаю. Это глупо, но…
– Что?
Я долго не отвечаю. Кусаю губы, сдирая с них сухую корочку. Во рту снова остается привкус крови.
– Мне кажется, он что-то давал мне, какое-то вещество, которое забрало у меня память. Я знаю, это звучит абсурдно, глупо, но…
– Грета, – Адриан обрывает меня на полуслове. – Послушай, мой брат бесследно исчез восемь лет назад. Здесь ни одна теория не будет звучать глупо.
– Ты думаешь, мы сможем понять, что произошло? Ты думаешь, это может быть как-то связано со смертью моих родителей?
Мой голос надрывается, и в темноте я слышу, как пальцы Адриана шарят по постели, и, найдя мою руку, крепко сжимают ее.
– Да, мне кажется, эти события связаны. Мы найдем ответы, – он протяжно выдыхает, – а теперь спи, Грета. Я больше не дам кошмарам пробраться в твою голову.
И я снова засыпаю, не позволяя руке Адриана отпустить мою.
***
– Кто такая Кэтрин?
Я пожимаю плечами. Мы с Люси сидим на полу в ворохе писем, и по несколько раз перечитываем каждое. У меня на коленях покоится скрипка, и время от времени я провожу ногтем по струнам, и они начинают жалобно звучать. Этот звук помогает мне думать, а Люси – раздражает. И я все равно продолжаю делать это.
– Когда умерла твоя бабушка?
– Еще до моего рождения.
– И почему ты решила назвать скрипку ее именем?
Я опять пожимаю плечами и кусаю нижнюю губу.
– Мама рассказывала о том, какой была бабушка. Статной красивой женщиной, сильной, смелой и самую малость – сумасшедшей. Она родилась в семье русских эмигрантов, никогда не забывала о своих корнях и регулярно ездила в Россию, хотя ее там никто не ждал. У нее даже друзей не было. Моя мама отлично знала русский, пыталась научить меня… но я не обучаема. Языки – это не мое.