– Это русский? – спрашивает Люси, протягивая мне одно из писем.
Я хмурюсь.
– Кажется, да.
– А со словарем смогла бы прочитать?
Я качаю головой.
– Даже не знаю, что тебе ответить. Может, и могла бы.
Мы слышим, как хлопает входная дверь и вздрагиваем одновременно. В большую комнату вваливается Адриан. Он широко улыбается и держит в руках ноутбук.
– Ты что, кого-то ограбил? – спрашивает Люси, Адриан усмехается в ответ.
– Я пообщался с сыном хозяина этого дома, и он одолжил мне ноутбук. Теперь мы можем сверить некоторые данные.
– Что ты хочешь сделать?
– Как, говоришь, звали твою бабушку?
– Елизавета. Елизавета Вер…тин…ская, – отвечает Люси, читая с обратной стороны конверта.
Адриан стучит по клавишам, вбивая в поисковый запрос замысловатую фамилию. Он хмурится, а мы с Люси неотрывно следим за его реакцией.
– Ну? Что там?
– Она писала стихи?
Я пожимаю плечами.
– Не знаю. А что?
– Тут есть только одна статья про нее. «Русская поэтесса о пустоте внутри», была опубликована в какой-то газете семь лет назад.
Я пододвигаюсь ближе к Адриану и заглядываю в экран.
– Семь? Странно, она умерла намного раньше.
Пробегаю глазами статью. В ней – анализ каких-то строк. Кажется, Елизавета писала стихи как на английском, так и на русском, но не было издано ни одного сборника, она печаталась только в желтой прессе.
– И что это может нам дать? – спрашиваю я.
Люси перевешивается через мое плечо, наваливаясь на меня всем телом. Ее горячее дыхание врезается мне в шею, и вот я уже шевельнуться не могу – она совсем меня придавила к полу.
– Смотрите, – тычет она в экран, – это же местная газета. Я видела ее у той странной старушенции.
– Значит, ее до сих пор печатают?
Адриан пожимает плечами.
– Кажется, нам придется снова наведаться в дом странной старушенции. А вы знали, что я достал нам машину?
Адриан протягивает мне ключи, и мартышка радостно визжит. Так, мы с Люси сгребаем в кучу разбросанные по полу бумаги и письма, и выбегаем на улицу, в самое адское пекло.
***
– Каролина! – кричу я, стуча в дверь, но никто не отзывается уже несколько минут. – Каролина?
– Миссис Дуэк! – верещит Люси так громко, что затихают все птицы в районе.
– Что вам нужно? – мы резко оборачиваемся.
Перед нами стоит женщина с тазом мокрого белья, щурится от яркого света и изучает взглядом каждого из нас по очереди.
– Мы приходили к миссис Дуэк несколько дней назад, – отвечает Адриан. Кажется, из нашей замысловатой троицы он самый обаятельный, – мы хотели бы задать ей еще несколько вопросов.
– Вопросов о чем?
– Мисс, мое имя Генриетта о’Нил, – встреваю я, – мои родители погибли пять лет назад, и сейчас я хочу узнать все подробности их гибели. Я…
Я не успеваю договорить, потому что таз с бельем выскальзывает из рук женщины и глухо ударяется о землю.
– Господи Иисусе, – она подносит руки к лицу и закрывает ими рот.
Мы молча смотрим друг на друга еще с минуту. Лицо женщины вытягиваются, брови изгибаются домиком, а руки у лица дрожат. Она внезапно оборачивается, спешно собирает белье в охапку и причитает себе под нос.
– Проходите в дом скорее, – бросает она, и мы подчиняемся.
Я замечаю, как Люси переглядывается с Адрианом. В ее взгляде читается вопрос «Это что, еще одна сумасшедшая?», и я незаметно толкаю ее в бок. Кажется, я понимаю, что сейчас чувствует эта женщина.
– Меня зовут Хелен, – говорит она дрожащим голосом, когда мы опускаемся на знакомый диван в гостиной. – Хелен Дуэк, Каролина – моя мать. Простите… простите, что так вышло, сейчас в нашей семье очень много сложностей. Вы понимаете… у мамы болезнь Альцгеймера, и сейчас она активно прогрессирует. Вчера был приступ, и ее увезли в больницу. Я вот приехала присмотреть за домом.