– Как будто за нами следят.
***
Весь день мы пытаемся разгадать загадки, высказываем друг другу даже самые сумасшедшие гипотезы, и вечером наконец решаем отдохнуть и идем на пляж.
Солнце уже не жарит так сильно, от легкого ветерка прохлада растекается по телу, и мы с Люси плюхаемся в воду совсем не синхронно, но смеясь и обливая друг друга, барахтаемся в океане, как в ничтожно маленькой луже. Я чувствую на себе взгляд, оборачиваюсь: Адриан стоит позади.
– Идем, – киваю я.
Он смущенно улыбается краем рта и все еще не двигается с места, стоя на песке.
Мы молчим, глядя друг на друга, нам нечего сказать, но в нашем молчании возникает что-то новое, чего не было раньше. Это связь, глубокая, проницательная, не как связь между человеком и человеком, а как связь между двумя мирами, вроде бы совершенно разными, вроде бы практически полностью идентичными. Она пролегает между нами – как мост, но он шаткий и хрупкий, и иду я по нему очень аккуратно, одним лишь взглядом, чтобы не разрушить это тонкую цепь и чтобы самой не свалиться в пучину.
Поэтому я стою по пояс в воде и все-таки жду, когда Адриан присоединиться к нам. И когда он подходит к берегу, мы с Люси не сговариваясь окатываем его волной соленой воды. Адриан ругается, мы смеемся, и на секунду все вокруг меня кажется таким правильным, будто именно к этому дню я и шла все предыдущие пять лет.
К вечеру на пляж выходим не только мы, но и дети с острова. Люси на удивление легко втирается в компанию соседских мальчишек, и у меня щемит в груди, когда я слишком отчетливо узнаю в ее поведении себя.
История циклична, и все в этом мире повторяется снова, и снова, и снова.
– Чувствуешь себя старой? – спрашивает Адриан.
Я вздрагиваю, оборачиваюсь и неловко опускаю взгляд.
– Да… странное чувство.
– Это точно.
Я иду вдоль берега, оставляя детские голоса позади. И Адриан плетется следом за мной. Я рассматриваю песок и камушки под своими ногами, изредка поднимаю ракушки и собираю самые красивые. Их уже довольно много, и мои ладони наполнены ими до отказа.
– Грета, можно вопрос?
Я киваю.
– Когда ты найдешь виновного в смерти твоих родителей… что ты сделаешь с ним?
Я замираю. Странно, абсурдно, глупо, но сама я не задавалась этим вопросом. Всю свою жизнь я мечтала понять, я мечтала узнать правду, и только сейчас я замираю, потому что действительно не имею ни малейшего понятия, как должна поступить. И кто будет страшиться мести глупой и слабой девочки?
Я качаю головой.
– Адриан, я не знаю. Я думаю… когда придет время, пойму, что должна сделать. Все, чего я хочу сейчас – это узнать правду, я…
Мне нечего больше сказать. Я встречаюсь взглядом с Адрианом, и между нами вновь пролегает этот шаткий мост, но кажется, с каждой секундой он становится все крепче.
– Я помню тот день, Грета. Я был уже на материке, и ко мне пришел мой отец, чтобы сказать о пожаре. Ты помнишь моего отца, Грета?
Я зажмуриваюсь и представляю перед глазами расплывчатую картинку.
– Большой человек, важный человек во всех смыслах. Всегда ходил в костюме, никогда не смеялся и улыбался косой, какой-то неправильной улыбкой. Я всегда боялась его.
– Все боялись, Грета, до сих пор боятся. Но в тот день он говорил тихо и медленно. Он был бледен, как моль. И это был второй раз в моей жизни, когда я видел его таким.
– После того, как умерла твоя мама?
Адриан кивает.
– Даже когда пропал Томас, он не был в отчаянии. Он кричал, он бил мебель, он был уверен, что мы найдем его. Но мы не нашли. – Адриан выдыхает. – Грета, мой отец страшный, черствый человек, но я понимаю, почему. Жизнь сделала его таким. Он больше не способен чувствовать что-либо.
– Он ищет тебя сейчас?
Адриан пожимает плечами.
– Лерой должен помочь, скажет, что мне понадобилось срочно уехать. Отец будет в ярости, но, по сути, ему плевать. Он считает меня слабым и недостойным.
Я хмурюсь. Адриан – не слабый. У него накачанные мышцы и стальной пресс, он предприимчив и умен, он врач, и считать его слабым – такая глупость. Он видит выражение моего лица и смеется.