Занавес опускается. Плотная черная ткань закрывает собой все по ту сторону стекла, и я больше не вижу Люси, не слышу ее, и меня бьет сильнейшая дрожь, и страх, и злость. Со всей силы ударяю кулаком по стеклу, разбивая костяшки пальцев, но не экран. На потрескавшейся коже появляется капелька крови. Подношу ее к губам и оборачиваюсь, чувствуя на себе чужой взгляд.
– Кто вы? Что вам нужно? – громко спрашиваю я. Мне кажется, будто позади меня кто-то стоит, но когда я оглядываюсь, никого там нет.
Чувствую, как колотится сердце и как все внутри сжимается поближе к желудку. Внутри меня – хаос, анархия, революция.
Иду вдоль стены, касаясь ее обеими руками. Шершавая и холодная. Здесь все так же нет окон, и, кажется, помещение находится где-то под землей. Подхожу к открытой двери и заглядываю в следующую комнату. Стеллажи книг, большой рабочий стол, диван у стены – похоже на рабочий кабинет. Я вхожу внутрь.
Бумаги на столе собраны в папки и лежат ровными стопками рядом с лампой и компьютером. Единственное, что выбивается из общей картины совершенного порядка – это фотография. Та самая третья фотография, на которой мы стоим на берегу – все трое. Адриан, Томас и я. Я переворачиваю ее и смотрю на надпись:
«Мы всегда будем рядом».
Не пожелание вовсе, а пророчество. И я долго вглядываюсь в слова, пока глаза не начинает щипать, пока дрожит моя рука с фотографией, пока все вокруг не сводится к абсурду и сумасшествию. Слова эти звучат так глупо во всей истории, случившейся со мной, ведь за последние десять лет мы ни разу не были рядом. Мы так старательно избегали друг друга, что забыли все данные в детстве обещания.
Достаю из кармана остальные фотографии и складываю их вместе. Грета и Томас. Томас и Адриан. Все трое. Они смотрят на меня как настоящие и как ненастоящие одновременно. Парадокс фотографии.
Я переворачиваю все три карточки и читаю надписи:
«Грете на долгую память».
«Прости, что не успел».
«Мы всегда будем рядом».
И все же я останавливаюсь на второй, той странной надписи, что сильно отличается от других.
– В тот день мы с Ади поругались, – говорит голос из-за моей спины, я оборачиваюсь и вжимаюсь в стену. – Кажется, из-за какого-то глупого комикса, который я очень хотел, а Ади где-то потерял по дороге. Он принес мне фотографию в знак примирения. Занятно, что эта надпись стала пророческой.
Все внутри меня замирает. Я не могу дышать. Я не…
Что-то щелкает в моей голове, я делаю шаг вперед, и мир накреняется в бок, ноги подкашиваются, и я резко теряю чувство опоры, налетаю на стол, но руки незнакомца ловят меня и держат достаточно крепко.
Он берет меня под руки и доводит до дивана. Голова кружится, дикая слабость растекается по телу.
– Ты… – шепчу я.
Том опускается на корточки передо мной, и мы смотрим друг другу в глаза.
– Я же говорил, что всегда буду здесь, Грета. Просто ты меня не видела в пасти красного кита. Но вот теперь и ты здесь.
Я ничего не понимаю. Картинка перед глазами смазанная, голова тяжелая, раскалывается от боли. Я не могу оторвать взгляда от Тома, спустя столько лет он все такой же инопланетный мальчик. Томас безумно красивый. Высокий, темноволосый, с по-девичьи нежным лицом и большими прищуренными глазами. Он невероятный. Он – мальчик-призрак.
Томас протягивает руки и зажимает в них мои ладони. Я с удивлением таращусь на холодные и неживые пальцы его левой руки.
– Том, что с тобо…
– Это протез, Грета.
– Что стало с твоей рукой?
– У кита были зубы, моя милая девочка.
Я закрываю лицо руками, чувствую, как сильно оно горит. Глаза слезятся, но не от страха, а от боли и слабости, а неживые руки Томаса все еще лежат на моих коленях.
Я пропадаю.
– Что ты делаешь со мной? – шепчу я, совершенно теряя силы.
Настоящей рукой Томас убирает мои пальцы с моего лица, а искусственной проводит по горящей щеке.