Я сжимаю пальцы в кулаки.
– Послушай меня.
Я – извергающийся вулкан.
– Грета! – я смотрю ему в глаза. – Все, что сделал Майк, он сделал по моему приказу. Все, что он делал, он делал для меня.
– Ты с ума сошел?
Я взрываюсь.
– Грета…
– Он мучил меня, Том. Он… он трус, он сбежал, когда в меня стреляли, он подставил всех, он… он…
– Я знаю, Грета, – Томас кладет руки мне на плечи и крепко держит меня, заглядывая мне в лицо. – Все это было нужно, чтобы ты оказалась здесь. Все это правильно, Грета.
Я загипнотизирована его глазами. Я пропадаю.
– Но я не понимаю, Том, – шепчу я. – Почему он? Почему Майк? Что связывает вас?
Снова эта кривая усмешка. Он отпускает мои плечи, начинает говорить быстро и громко:
– Грета, я не тот идеальный мальчик, каким был в детстве. И я… я презираю большинство людей, глупые стереотипы, невежество. В мире так мало искусства, но людей, способных понять его еще меньше. Но искусство – это не только картины и музыка. Это человек. Та неправильная, некрасивая, постыдная его часть.
Я хмурюсь.
– Ты гей?
– Да.
– Но Майк, он же…
Томас громко смеется:
– Забавная девочка Грета. Ты много пережила, но видела еще слишком мало, чтобы судить о людях по их внешности. Я покажу тебе мир. Хочешь?
Он протягивает руку, я прохожу вперед, и мы поднимаемся наверх.
Кажется, я окончательно слетаю с катушек.
***
Томас раскладывает на большом обеденном столе карту мира и указывает в самый центр Евразии.
– Ты должна попасть сюда.
А потом он долго говорит, и у меня кипят мозги. Много, очень много непонятных, сложных, незвучных названий. Подводных камней – еще больше, и голова кипит от всего этого. Город, в который мне нужно попасть – совсем небольшой, промышленный.
– Там есть еще одна фармацевтическая фабрика, хотя и довольно старая.
Томас делает кружочки на карте – показывает мой маршрут. Ломаная линия, пересекающая страну. Если все пойдет как надо, мне нужно будет вернуться в Америку, но совсем другим путем.
– Ты ведь поедешь с нами, верно? – спрашиваю я у Тома.
Тот смотрит на меня и качает головой.
– Только первые несколько дней. Дальше я не могу.
– Почему?
– Это твоя часть миссии, Грета. Я должен выполнить иную роль.
– Томас, я не знаю языка, ты понимаешь?
– Но ты ведь хочешь докопаться до истины?
Он странный. С Томасом бесполезно спорить, и меня это выводит из себя. Но я молчу. Не смотрю на него, не смотрю на эту чертову карту. Опускаю взгляд на руки и долго изучаю паутинки вен на запястьях.
– Ты справишься.
Я ухожу. Молчание полностью поглощает дом, так, что сквозь звуки своих же шагов, я все еще могу расслышать, как тикают часы в гостиной.
Я открываю потайную дверь, спускаюсь в подвал и падаю на диван в кабинете. Закрываю лицо руками. Внутри меня – не злость, не отчаяние, не страх, но что-то иного рода, большое и могущественное, что не позволяет мне совладать с собственным телом. Оно пульсирует внутри головы и вызывает мигрень. Мне хочется колотить стены, разбивать вещи и кричать. Но я сижу, согнувшись в три погибели, и мои губы сами собой шепчут:
– Ты мне нужен, Адриан. Верни мне здравый смысл, прошу тебя.
Но Адриан далеко, и он больше не приходит. Никто не приходит для того, чтобы забрать меня в реальность.
Я опускаю голову на подлокотник, вытягиваю ноги на диван и закрываю глаза. Я пытаюсь представить свою историю, пытаюсь объединить разрозненные кадры.
Мое имя – Генриетта о’Нил. Мне восемнадцать лет. У меня светлые пепельно-серые волосы ниже плеч и серо-зеленые глаза. У меня бледная сухая кожа и длинные некрасивые пальцы на руках. У меня тонкие губы и овальное вытянутое лицо, как мне кажется, лишенное пропорций, но оно довольно симпатичное. Я стою перед воображаемым зеркалом и рассматриваю свою внешность в мельчайших деталях. Я разглядываю все, что могу в нем увидеть.
Это – Грета внешняя. Под ее кожей видны все ребра, и сама кожа тонкая и будто бы прозрачная – скелет, а не живой человек. На приплющенном с двух сторон лице видны большие прищуренные глаза, – они внимательно изучают. Руки касаются зеркальной поверхности, но одна дергается, возвращается к лицу. Своей левой рукой Грета внешняя проходит по волосам, по щекам, по плечу, по груди, опускается на живот. Правой рукой – держит отражение, будто оно может сбежать.