Но эта девочка – не все, что у нее есть. Грета внутренняя совсем другая. Она поет внутри головы Греты внешней. Она читает стихи. Она цитирует книги классиков. Она играет на скрипке. Она не способна дышать, но любит отчаянно и сильно, хотя Грета внешняя прячет эту любовь изо всех сил. Это странно, но Грета внутренняя не умеет бояться. У нее нет тела, она не чувствует физической боли, она не страдает, и поэтому способна на все. Она готова сбежать на край света, она способна прыгнуть в бездну, потому что она – вечная. Но Грета внешняя запирает ее внутри себя и не позволяет выбраться наружу, потому что никто из них не знает, к чему это приведет.
Я слышу шаги и вздрагиваю. Открываю глаза – удается с трудом, потому что я уже погрузилась в состояние полудремы. Заставляю себя подняться. Пристально всматриваюсь в дверной проем, пока в нем не появляется Люси.
– Что с тобой? – спрашивает мартышка.
Мои губы дрожат в слабой улыбке.
– Я запуталась.
– Но разве это не то, о чем ты мечтала? – спрашивает она и садится на диван рядом со мной. Смотрит мне прямо в глаза, и ее детский голос звучит очень серьезно. – Ты же мечтала плыть в океане и хватать звезды, помнишь, Грета? Может быть, отправиться туда – это и есть самое верное решение?
– Ты и правда поверила в мою сказку про рыб?
– А ты способна в нее поверить, Грета?
Я молчу. Люси смотрит на меня так, будто ждет ответа, будто бы я способна что-то сказать в ответ. Но я обдумываю ее слова. Мне казалось, что я верю. Рыба стала моим личным тотемом, оберегом, моей мифической историей. Я всегда считала ее своей историей, тем, что придает мне сил. Никто не понимал ее, никто не верил, но я была уверена в том, что верю. Я была уверена в том, что однажды смогу из засыхающей лужи выпрыгнуть в океан, но теперь боюсь этого. На секунду мне кажется, что проще было бы умереть, а не пытаться. Люси будто бы читает эту мысль на моем лице и отводит взгляд, тяжело вздыхает и уходит, больше ничего не говоря.
Я медленно поднимаюсь и плетусь за ней наверх. Я могу погубить свою рыбу, но рыбу Люси буду защищать до последнего своего вдоха.
***
Два дня я провела в стенах дома, но когда Томас начал собирать вещи, он сказал, что теперь можно выйти на воздух. Том говорит, что этот дом находится в самом центре острова, что густые заросли вокруг него – неплохая защита от посторонних глаз, но я все равно сажусь на деревянную скамейку на заднем двое и наблюдаю за тем, как Том переносит вещи и еду в автомобиль. /
– Эта машина тоже принадлежит Себастиану? – спрашиваю я. Он кивает в ответ, – как ты смог получить права?
Том усмехается и протягивает мне документы. Здесь и паспорт, и водительское удостоверение, и какие-то справки – все на имя «Томаса Бэйтса».
– Ты изменил фамилию? – спрашиваю я.
– Не совсем так.
– Эти документы что, поддельные?
Томас смеется.
– Это ближе к истине. Я решил оставить свое имя, оно довольно распространенное. Но, как видишь, пришлось стать другим человеком. Мы и тебе сделаем.
– Зачем? – хмурюсь я.
– Да, кстати, – громко говорит он, когда во двор выходит в Люси. – Подумайте над изменением своего имиджа. Вам придется немного изменить внешность. Я перевожу взгляд на Люси. Она сначала изменяется в лице, а потом начинает радостно визжать.
– Мы будем шпионами! – кричит она.
Томас приносит в машину последнюю сумку, закрывает дом, и мы отправляемся в путешествие.
Через час мы пересаживаемся на паром и плывем в порт Гонолулу, чтобы начать там новую жизнь.
***
Люси в восторге от того, что вольна делать все, что вздумается. Прибывая в Гонолулу, мы первым делом идем в салон красоты, чтобы измениться до неузнаваемости. Я нервничаю. Я никогда не представляла Грету внешнюю какой-либо другой девушкой. Люси принимает вызов и обстригает волосы, красит их чуть темнее и рыжее, и становится совершенно другой. У меня отваливается челюсть от одного лишь вида отрезанной косы – от нее остается лишь короткое каре и челка, не доходящая до бровей.