Монсун бьет меня еще раз, рассекая мне губу.
– А потом они стали привозить не только таблетки. Они стали привозить людей, трупы, органы…
– …пробирки, кровь, мозг…
– …беременных женщин. Да, Владимир.
Он замахивается в очередной раз, когда старушка влетает в комнату и перехватывает его руку.
– Животное! – кричит она, – не трогай девочку! Не трожь!
Монсун отшатывается. Старушка бьет его своими слабыми руками, пока я отползаю к противоположной стене.
– Беги, Грета! – кричит мне старушка.
– Нет! – вскрикивает Монсун, но я уже скрываюсь в коридоре. Я слышу грохот позади себя, но не оборачиваюсь.
Я падаю в снег без обуви и верхней одежды.
Я падаю в темноту как раз в тот момент, когда перед домом останавливается автомобиль.
[1] Из песни Daughter - Smoke
Глава 13
В тот день, когда в моей жизни впервые появились Томас и Адриан, братья подарили мне золотую рыбку в маленьком круглом аквариуме. Она была такой крохотной и юркой, и хотя лицезрение жизни столь незначительного существа было скучным занятием, я могла проводить так часами. Смотрела, как она сновала туда-сюда, вертела золотым хвостиком. Иногда мы встречались взглядами, и я спрашивала у мамы «О чем думают рыбы?». Мама улыбалась и пожимала плечами:
– Они думают о том, как выжить. Где найти еду, как оставить потомство. В этом их природа.
– Почему люди думают о таких глупых вещах? Почему в мире людей все так сложно?
Мама говорила, что я умная и гладила меня по голове. Она всегда говорила, что мои вопросы правильные, и поэтому она не знает ответа. Она говорила, что она – совсем не взрослая, хотя ей и много лет. Она говорила, что я умнее ее.
– Почему рыбы так хотят выжить?
– Мне кажется, рыбы ничего не хотят, милая. Они просто живут, а когда приходит время, умирают. Они не хотят ни жизни, ни смерти, их ведет природный инстинкт.
– Моя рыба умрет?
– Когда станет бесполезна для этого мира – да.
– И ты умрешь?
– Я ведь человек, Грета. Люди неизбежно умирают.
– Но почему… почему люди умирают, если нужны кому-то? Почему не успевают закончить важное дело, почему умирают, если их любят?
– Они выполнили свою роль для мира, Грета. Если они не закончили какое-то дело, значит, эта миссия предназначается другим людям.
– Я не хочу, чтобы ты умирала, мама.
Она становится серьезной и легонько трясет меня за плечи:
– Ты не должна так думать о смерти, Грета. Не должна бояться ее, что бы ни случилось. Ты должна быть сильной, слышишь меня?
Я вынужденно киваю.
В ее взгляде столько отчаяния.
***
Автомобиль останавливается, я падаю в снег и проползаю на четвереньках еще несколько метров. Дверь открывается, из нее появляется темная фигура. Свет фонаря светит прямо над ним, я вижу лицо и глубже утопаю руками в снегу: пытаюсь поверить в существование холода. Пытаюсь поверить в существование призрака.
Морозный ветер приводит меня в чувство. Мужчина замирает, смотрит на меня пристально, его брови сдвигаются к переносице при виде моего исхудавшего слабого тела, брошенного в снег. Он приоткрывает рот, но не успевает ничего сказать, потому что я из последних сил подскакиваю на ноги и кидаюсь ему на шею.
Не думая ни о чем, не предполагая последствий, я радуюсь первому родному лицу за полгода, проведенные в холоде и страхе. Я кричу:
– Серый!
…и земля уходит из-под ног, а на глазах выступают слезы. Они скользят по щекам, отчего мороз злится, кусается, щиплет кожу, и я зарываюсь лицом в воротник мужского пальто. Серый обнимает меня своими большими руками, и с ним мне уже не страшно, не больно, не тяжело. С ним я уже могу плакать.
– Все будет хорошо, малышка, все будет хорошо, – тихо-тихо шепчет он мне на ухо и внезапно отталкивает. Мне сложно устоять на ногах, но я справляюсь.
Монсун стоит на крыльце дома, в его руке зажат пистолет. Дуло направлено на Серого, моего Серого.