– Зачем здесь я?
– Пока это лучшее место для наших встреч. Приходи сюда почаще, но я скоро уеду.
Я замираю посреди комнаты и смотрю на Тома широко раскрытыми глазами:
– Ты уезжаешь? Когда ты вернешься?
Том опускает взгляд, к его губам приклеена глупая улыбка.
– Возможно, я и не вернусь больше, не знаю. Это опасное путешествие.
Я закусываю губу.
– Может… может быть, я могла бы… с тобой…
– Нет, рыбка, – Том смеется и гладит меня по голове. – Оставайся дома. Здесь ты единственный человек, которому я могу доверять.
Всю оставшуюся ночь мы мало говорим, слушаем шелест волн и читаем книги в свете керосиновой лампы. Мы рисуем китов на деревянных полках, поем песни, не имеющие слов. Мы едим яблоки, в которых скрыта тайна. Наша тайна, одна на двоих. Тот секрет, о котором я не вспомню спустя шесть лет.
Но я точно знаю, что наша последняя встреча с Томом случилась на том маяке, а на следующее утро он уехал в Россию, сбежал без предупреждения и проснулся в том же месте, где просыпаюсь сейчас я.
***
Я просыпаюсь от скрипа открываемой двери, но к этому моменту Серый уже не спит. Он помогает мне подняться на затекших ногах. Мускулистый парень отпирает нашу клетку и ведет к лестнице. Мы выходим в длинный коридор с бетонным полом. Он низкий и узкий, стены покрыты сверкающими металлическими пластинами, как будто совсем новыми.
Я все еще иду босиком. Жаль, что когда убегала от разъяренного Монсуна, не задумалась об обуви. Пол обжигающе холодный, поэтому я иду на носочках, перескакивая с одной ноги на другую, чтобы не стоять так долго.
Впереди находится широкая арка с железными краями, за ней продолжается сеть коридоров, но потолок здесь раза в два выше. По нему ползут металлические трубы.
– Вспомнила? – спрашивает Томас из моей головы.
Я вздрагиваю, озираясь по сторонам. Откуда-то издалека слышен нескончаемый стук и грохот. Кажется, производство идет полным ходом. В следующем дверном проеме толпятся люди в специальных защитных костюмах. Они стоят перед закрытой железной дверью и чего-то ждут. Чувствуя на себе мой пристальный взгляд, они оборачиваются и тоже смотрят на меня. Мы не встречаемся взглядами, потому что на них надеты защитные маски. Они похожи на инопланетян.
Мы не идем в ту сторону. Останавливаемся посреди широкого коридора. По правую сторону от нас находится железная дверь с желтыми полосами, и парень прикладывает ключ-карту к специальному считывателю. Тот щелкает, дверь открывается мягко, без скрипа, хотя она довольно большая. Мы входим внутрь, там – мягкие диваны и кресла, на столике стоят закуски, а у противоположной стены стоит человек с чашкой кофе. Он кладет ее на шкаф слева от себя и делает шаг к нам.
Мы встречаемся взглядами, и я сразу понимаю, кто он.
Мужчина едва заметно шевелит губами, подбирая слова. У него не глаза самоуверенного злодея, но глаза кролика, и, тем не менее, он пристально смотрит мне в лицо. Он серьезен. Он не напуган, а заинтересован.
– Чарльз Миллингтон, – говорю я. Мужчина удовлетворенно кивает.
– Генриетта о’Нил, – он поворачивается к Серому, – Себастиан Карр. Приношу свои извинения за то, что вам пришлось провести ночь в таких… неприятных условиях.
– Я живу в этих условиях последние пять лет, – я не знаю, откуда берется эта безрассудная смелость. Миллингтон – не тот, перед кем мне хочется трепетать, не тот, кто внушает страх, и внутри меня бурлит злоба. Злоба за то, что этот человек разрушил сотни ни в чем не повинных жизней, включая и мою собственную.
Чарльз указывает рукой в сторону одного из диванов, и я сажусь. Серый стоит еще какое-то время, но потом все-таки опускается рядом со мной. Диваны обтянуты черной кожей, их приятно трогать, но мне совсем не приятно находиться здесь. Меня не покидает чувство де жа вю. Что-то внутри меня хорошо знает это место.
Я долго озираюсь по сторонам. Скольжу взглядом по стенам, по потолку, по обивке дивана, по своим изуродованным рукам, по обтянутому ковром полу. Никто ничего не говорит, и в этой тишине мне кажется, что я дышу слишком громко, но когда пытаюсь задержать дыхание, мне кажется, что все смотрят на меня и ждут чего-то. Я поднимаю взгляд на Миллингтона. Странно, что смотреть на него совсем не страшно. Совсем не страшно находиться рядом с ним, дышать рядом с ним. Меня не прожигает изнутри всеобъемлющая ярость, мне не хочется разорвать его на куски, потому что сейчас он совсем не похож на убийцу. Он совсем не такой, каким я рисовала его в своем воображении.