– А как же музыка? – спрашиваю я. – Он был талантлив и в ней.
– Да, Господь не поскупился на таланты, создавая Тома, только в нем никогда не было эмоций. Томас – мальчик-робот. Со всем своим гениальным мозгом, он был довольно жесток по отношению к обычным детям, порой и к собственному брату. Том всегда был самоуверен и даже эгоцентричен. Он не любил, когда кого-то ценили больше, чем его.
Я хмурюсь.
– Насколько я помню, в детстве он хорошо ко мне относился.
Миллингтон ничего не говорит, но переводит взгляд на Серого. Я делаю то же самое.
– Он всегда говорил о тебе, Генри. Из всех детей дружил только с тобой, Жозефина рассказывала о том, что Адриан часто расстраивался, когда оставался один. Пожалуй, ты была единственным другом Тома за всю его жизнь.
– Но Адриан тоже любил брата.
– Том не любил драки, Грета и он всегда уважал других людей. Он не строил стену ненависти по отношению к брату, а Адриан всегда был открытым мальчиком. У него доброе сердце.
Что-то внутри меня сжимается, и я отворачиваюсь.
Адриан. Единственный человек в моей семье, кто никогда меня не обманывал. Как же мне сейчас хочется быть с ним. Как же мне хочется попросить у него прощения за то, что столько лет играла с его чувствами.
– И все-таки, – говорю я, насильно выводя себя из размышлений. – Как ваши старые счеты с Томасом связаны со мной? Почему я здесь?
– Ты еще не поняла этого, Грета? – спрашивает Миллингтон, удивляясь. – Томас прислал тебя. Я ничего не слышал о нем два года. Я не мог его найти, не мог вернуть украденное и был готов отпустить это, забыть как свою собственную ошибку. Но вот Томас присылает к нам тебя, как знак, что он никуда не пропадал. Что он хочет завершить начатое.
– В смысле он «прислал меня»? Как записку с предупреждением?
Миллингтон кивает.
– Владимир нашел Томаса пять лет назад в том же доме, что и тебя. Зимой, в метель. Томас провел несколько месяцев, бродяжничая. Монсун привел его в дом, накормил, отогрел, но потом Томас понял, на кого работает его спаситель и обманул его. Монсун слетел с катушек, он больше никому не доверяет. На месте Томаса я бы рассчитывал на то, что Монсун разорвет тебя в клочья, когда узнает, кто тебя прислал.
– Почему вы держите при себе психически больного?
– Он лечится. Я лично спонсирую его регулярные принудительные курсы лечения, но твое появление его… разрушило, если можно так сказать. Мы поместим его в специальное учреждение в ближайшее время.
– Он пьет какие-то таблетки, я думала, что это те, которые давал мне Том, те, что дети воровали со склада Андерсена, те…
Миллинтон смеется, чуть наклоняя голову
– Грета, я владею крупной фармацевтической компанией. Мы производим тридцать процентов препаратов от психосоматических расстройств во всем мире. Монсун пьет те таблетки, которые прописал ему врач.
Я откидываюсь на спинку дивана и чувствую себя идиоткой. Наверное, я и правда схожу с ума, раз таблетки Монсуна прояснили мое сознание.
– Если вы правы, – говорит Серый, глядя на Чарльза. – Если вы правы в отношении Греты, то что Томас хотел показать, прислав ее сюда?
– Что его эксперимент закончился. Томас гордится своей работой. Он сделал с Гретой что-то такое, в чем мы должны разобраться.
Все смотрят на меня. Я опускаю взгляд и рассматриваю кита на своей руке. Я чувствую улыбку Тома внутри своей головы. Он где-то там, на другом конце света.
И он улыбается мне, я это знаю.
***
– Скоро я улетаю в Америку частным рейсом, – говорит Чарльз. – Вы можете полететь со мной при условии, что согласны сотрудничать.
У меня ноет все внутри при упоминании дома.