***
Я слышу голос Тома в своей голове. Он рассказывает свои сказки, он удивительный, он – как сборник энциклопедий и мифов всех народов.
«Есть у индейцев одна легенда о мудром вороне Йеле…»
«Ты расскажешь мне ее, Том?»
«Конечно, рыбка. Засыпай».
Он рассказывает мне старинные предания про оборотней, злых духов, проклятья и человеческие страхи. Он читает мне вслух библейские пророчества, мою любимую часть про Адама и Еву несколько раз. Мы вместе заучиваем стихи, придумываем песни и задаем друг другу вопросы, на которые никак не можем знать ответа, но вместе пытаемся их найти. Наша с Томасом связь – самая сильная из всех возможных. Наша дружба – взаимная необходимость. Наша преданность друг другу – паразитическая любовь.
«Что же ты сделал с нами, Том? – спрашиваю я. – Почему бросил меня, когда был мне так нужен? Почему?»
Я помню свою обиду. Горячие слезы кусают щеки, склеивают веки так, что больно моргать. Я тру воспаленное лицо, я так злюсь, что мне хочется разрушить весь мир. У меня никого нет. Нет никого, кто бы меня не обманывал, не предавал. Я пыталась верить многим, но по-настоящему верила лишь Томасу, а он бросил меня, забрав единственное, что у меня было – память.
И теперь она возвращается самыми жуткими обрывками. Я вижу, как горит все вокруг. Пламя пляшет передо мной, пытаясь схватить за руки, увлечь за собой в вальсе, и я отскакиваю, к стене. Я слышу, как что-то скрипит, шипит, шуршит, а потом потолок в противоположной стороне комнаты обваливается. У меня есть единственный выход.
Прыгать в огненное кольцо.
Или из окна.
Я закрываю глаза, перекидываюсь через подоконник. Делаю шаг в никуда.
Его руки ловят меня каким-то чудом, каким – не знаю, но я не чувствую боли от падения, а Томас, крепко сжимая меня, громко и часто дышит.
– Отпусти меня! Отпусти! Они там!
Я пытаюсь прорваться в огненное кольцо первого этажа, хочу открыть забаррикадированную дверь, чтобы выпустить моих еще живых родителей, но Том держит меня мертвой хваткой.
– Нельзя, Грета. Прости.
Мою голову окутывает туман. Я задыхаюсь, вокруг темно. Руки Тома крепко держат меня, но в следующую секунду исчезают. Я все забываю. Я растворяюсь в невыносимом жаре вокруг. Плавлюсь от близких языков пламени.
И когда я открываю глаза, остаюсь совершенно одна. Я чувствую, что должна бежать. Не знаю, куда, не знаю, почему, не знаю, кто я вообще.
И только в порту я нахожу заткнутую за пояс стопку документов и блокнот с фотографией. В нем я пытаюсь рассказать свою историю. Вот уже пять лет я пытаюсь вспомнить о том, что случилось в тот день.
И теперь я наконец-то помню все.
***
– Я помню все, – говорю я шепотом, тихо-тихо, конечно же, Чарльз не слышит и не понимает меня – это не важно. По телу растекается приятное тепло. Я не знаю, что оно значит, но боль отступает. Я широко раскрываю глаза – больше не приходится щуриться от яркого света. Я разжимаю кулаки, разжимаю зубы – внутри становится легко. Меня не знобит от холода, и теплое меховое пальто кажется невесомым. Я выпрямляюсь впервые за долгие, долгие годы. Я приподнимаю рукав и смотрю на свою татуировку.
Не кит догнал маленькую рыбку. Это моя рыба догнала кита, и теперь все изменится.
Ко мне навстречу идет Серый. Я мысленно одергиваю себя, поправляю: «Себастиан». Так его стоит называть. Мой дядя и друг всей моей жизни. Тайный покровитель. Ангел. Фея-крестная с грубым массивным мужским телом, низким голосом и щетиной. Такие вот новые стандарты у детских сказок.
Я улыбаюсь ему краем рта и даже не прячу улыбку. Перевожу взгляд на Чарльза, тот стоит задумчивый, трет подбородок одной рукой, другой – упирается в бок и смотрит куда-то мне под ноги.
– Спасибо, что все рассказали, – говорю я после долгой молчаливой паузы. Миллингтон кивает, даже не глядя на меня.
Я подхожу к Себастиану, и мы долго смотрим друг на друга.
– Я понимаю, почему ты поступил так. Мне… мне так хочется иметь что-то, иметь кого-то, кто будет помнить важные вещи за меня. Память меня иногда подводит, – я тихо смеюсь, хотя на глаза наворачиваются слезы. – Мне так хочется… мне… я хочу верить хоть кому-нибудь, я не хочу быть одинокой, избитой миром девочкой. Я хочу быть нормальной. Жить как нормальный человек. Любить. Доверять. Гулять с друзьями, смеяться, плакать, а не страдать двадцать четыре часа в сутки и молиться, чтобы это страдание побыстрее кончилось. Прости меня, Серый, что обвинила тебя в том, от чего ты хотел защитить меня. Я хочу быть сильной. Я действительно хочу измениться.