Центральному компьютеру выбранный маршрут не понравился:
– Ожидается высокий расход топлива. Ресурс курсовых двигателей снизится на двадцать процентов, что ограничит их дальнейшее использование.
Спорить с этими аргументами Сергей не стал. На то она и вычислительная машина, чтобы просчитывать вероятности и предостерегать от принятия необдуманного решения. Не объяснишь же компьютеру, что первоочередная задача сейчас – не экономия топлива и не забота о состоянии двигателей. Главное – возвратиться в центр шарового скопления, где плотность звезд была максимальна. Там и маневровые двигатели не придётся часто и подолгу напрягать, и выбрать подходящую «центрифугу» труда не составит. Да и маршрут прокладывать не в пример легче. С пределом погрешности они уже поэкспериментировали. Хватит.
– Мы находимся в малоизученной области пространства. – информировал компьютер. – Инструкция требует участия всех членов экипажа в принятии решения по вопросам прокладки курса. Произвести общую побудку?
– Отклонено. – не раздумывая, ответил вахтенный.
На то были свои причины. Если бы дело происходило на корабле, входившем в состав Военно-космических сил России, Сергей, не задумываясь, разбудил бы остальных. Ребята – свои люди, такие же военные пилоты и бортинженеры – поймут. Но кроме Тарасова в состав экипажа «Академика Челомея» входил только один военный. Командир корабля – он же первый пилот – Константин Потапов. Остальные числились космонавтами-исследователями – гражданскими специалистами, не имевшими к ВКС никакого отношения.
Если бы у любого военнослужащего спросили: скажите начистоту, каково это быть членом смешанного экипажа? Ответ был бы таким: весело, но я бы предпочёл служить на сугубо военном корабле. Разумеется, никто из пилотов вслух такого никогда не произносил, да и не сказал бы. Военно-космическая служба дисциплинирует человека, быстро отучая делать необдуманные заявления. Те, у кого язык функционировал независимо от мозга, по понятным причинам в ВКС долго не задерживались. Бывало, что они туда возвращались, но уже в ранге вольнонаемного персонала, либо «научников» – космонавтов-исследователей.
По количеству научников можно было судить о задачах, которые ставились перед экипажем. В обычном штатном расписании, включавшем в себя шесть человек, всегда присутствовал хотя бы один космонавт-исследователь. Чего он там исследовал, мало кого из военных интересовало. Но второй его специальностью, на всякий случай, была медицина. Все давно привыкли, что кроме военного врача на корабле находится и гражданский специалист такого профиля. Бывали случаи, когда это помогало спасти человеческие жизни.
Один научник, что называется, погоды никогда не делал. Его поведение довольно точно описывалось старинной русской поговоркой: тише воды, ниже травы. Научник был излюбленным объектом беззлобных шуточек и нескончаемых розыгрышей со стороны военных. Но это не означало, что гражданского специалиста обижали все, кому не лень. Скорее, он мог чувствовать себя всеобщим любимцем, которому уделялось повышенное внимание. Когда на борту находилось двое научников, в экипаже сразу же возникала ситуация, кем-то метко прозванная: «повстанческая армия в тылу врага». Научники, как бы они друг к другу ни относились до попадания на один корабль, сразу же объединяли силы для совместной борьбы с «военной диктатурой». Нужно отметить, частенько им это удавалось. Двоих гражданских застать врасплох сложнее, чем одного, поэтому военным приходилось изобретать более изощренные способы розыгрыша.
Никто из пилотов и бортинженеров ВКС России не любил, когда экипажи формировались по принципу: пятьдесят на пятьдесят. Такой состав официально именовался «Научным», что давало повод гражданским задирать нос и своими неожиданными решениями вносить хаос там, где от военных требовалось соблюдать устав. Зато, какое поле деятельности для выяснения отношений в стиле «чьё чувство юмора круче?». Военные прекрасно знали корабельную технику и умело взаимодействовали между собой. Гражданские отличались нестандартным подходом и склонностью к импровизации. Если бы в научных экипажах проводились конкурсы на лучший розыгрыш, то наиболее вероятным результатом все-таки была бы ничья. По крайней мере, честным результатом, устраивавшим обе стороны.
В экипаж «Академика Челомея» входило четверо научников. Беспрецедентный случай в истории ВКС России дал острословам повод придумать новые прозвища. Потапова и Тарасова моментально окрестили «научными извозчиками». Обидное для военных сравнение, поскольку извозчиками именовали пилотов, занятых в гражданских авиакосмических перевозках. Но и этого острякам показалось мало. После того, как сформировали основной экипаж корабля, к его командиру намертво приклеилась кличка «водитель кобылы».