Дамблдор очень опасен именно тем, что вообразил себя вершителем судеб. Он настолько уверен в собственной ценности и значимости, что готов уничтожать других волшебников, лишь бы удержаться у власти. А это значит, что его придется убивать. И лучше сделать это как можно быстрее, пока он еще кого не привлек к ритуальчику. Репутация у старого урода такова, что очень многие восторженные придурки будут счастливы помочь «великому светлому волшебнику». И незаменимых «соратников» для него нет. Вот МакГоннагал и заменили.
Черт, забыла у Поттера спросить, разговаривал ли он с Блэком о том, что случилось в Годриковой Лощине. Хотя это вряд ли. Поттер у нас тут не дурак, ждать умеет. Вполне может придержать самые интересные темы до каникул.
Убраться из замка хотелось до дрожи. Проклятый ритуал требовал добровольной жертвы. Но даже это было слабым утешением. Хогвартс не ассоциировался больше с безопасным местом, альма-матер и храмом знаний, скорее — с эшафотом. А я сейчас в том положении, когда чую это «спинным мозгом», но доказать не могу. Пока.
На меня поглядывала Мэгги.
— У тебя плохое настроение? — тихонько спросила она, когда мы возвращались в свою башню.
— Мне не нравится то, что тут происходит, — так же тихо ответила я. — Хогвартс может стать очень опасным местом.
Мэгги кивнула.
— Да, что-то чувствуется. И появились плохие люди.
Я удивилась.
— Кого ты имеешь в виду?
— Профессора Люпина, — ответила Мэгги, — и мистера Блэка тоже, хотя его я видела только мельком. Знаешь, Гермиона, я чувствую людей. Понимаю, как они будут относиться ко мне. Вот ты добрая. Но поможешь, только если тебя об этом попросить. Мистер Крауч прежде всего думает о чести семьи, — она ненадолго замялась, понимая, что про Барти лучше не упоминать в стенах Хогвартса, — девочки, в основном, добрые. А в некоторых чувствуется гниль. Даже дышать рядом с ними тяжело, хотя запаха нет. Профессор Люпин прогнил насквозь. И мистер Блэк очень странный.
— А Поттер? — не удержалась я.
Мэгги пожала плечами.
— С ним можно имеет дело, хотя он очень непрост. И опасен.
Вот и я так же считаю. Но много говорить об этом не стоит, мало ли, какой портрет что услышать может.
— Профессор Люпин не говорил, что знал твоего отца? — спросила я.
— Нет, — ответила Мэгги, — но я всегда ухожу до того, как он может мне что-то сказать. Он мне не нравится.
Я кивнула. Интересно, это личный Дар Мэгги, или ей что-то досталось от родственников? Хотя жизнь в Лютном должна была поспособствовать развитию интуиции и эмпатии. И хорошо, что она его скрывает, а то найдутся желающие использовать. Для «всеобщего блага», разумеется. Лично мне ближе и понятней здоровый эгоизм, когда Дары и способности используются на личное благо и благо семьи, а с остальными заключаются взаимовыгодные договора о сотрудничестве. «Всеобщее же благо» слишком часто оказывается благом отдельных личностей, и ни о какой выгоде там речь не идет. Практически рабство, то есть, пардон, служение. Все-таки интересно, что там было у Волдеморта? С Барти я пока на эту тему не разговаривала. Но рано или поздно придется.
На следующее дополнительное занятие Снейп принес патент на зелье от садовых гномов и договор, который от моего имени подписал дед. Неплохо. Денежки были невеликие, но так как зелье оказалось востребованным, то небольшой ручеек сиклей и кнатов не иссякнет и превратится в полновесные галлеоны.
— Правда здорово получилось, сэр? — спросила я, любуясь на патент. — А давайте еще и от докси что-нибудь изобретем! Этот доксицид, который продается в лавках, малоэффективен. Фактически надо опрыскать каждого докси отдельно. А если изобрести зелье, которым можно будет обработать занавески, чтобы докси в них и не заводились? И добавлять его, например, во время стирки. И шкафы еще можно опрыскивать.