На мгновение я попыталась вспомнить, улыбалась ли когда-нибудь так своему собственному отцу.
Нет, я этого не делала, потому что никогда не слышала в его голосе ту заботу, которую Люк проявлял к Фейт. При ярком солнечном свете я могла более отчетливо разглядеть чернила, покрывающие его руки. Даты, римские цифры и пара имен, все слегка выцветшие, как будто им уже много лет.
Перестань пялиться на его кожу!
— Ты не могла бы вернуться домой, пока я быстренько поболтаю с мисс Элли? — спросил он ее обманчиво добрым голосом.
Мой желудок сжался, как камень, когда я представила, как он поворачивается ко мне и спрашивает, о чем именно я разговаривала с его дочерью. Медленно перекинула ноги и села боком на стул, используя полосатое полотенце, лежащее на полу, чтобы прикрыть плечи. Прежде чем он встал, взгляд Люка скользнул по моим голым ногам, и я очень пожалела, что видела, как он это делает, потому что теперь я чувствовала себя голой.
Фейт помахала мне рукой и побежала обратно к изгороди.
— Пока, мисс Элли! Спасибо, что подписала мой гипс.
— Не за что, милая. Было приятно с тобой познакомиться.
Мы с Люком молчали, пока она проскальзывала через расширяющееся пространство в живой изгороди, очевидно, неофициальное место, через которое Пирсоны проходили, чтобы попасть в мой двор.
Как только она ушла, и раздвижная дверь в их дом открылась и закрылась, молчание между мной и Люком переросло во что-то большое и неудобное, но, черт возьми, я не собиралась заговаривать первой. Да и что бы я сказала?
«Извини, я просто приставала к твоей дочери по поводу твоей, по-видимому, умершей жены?», «Девушки?». Тьфу, как бы я это ни сформулировала в своей голове, звучала как стерва.
— Итак, — медленно произнес он, весь такой опасный, низкий и тихий, и от этого у меня по рукам побежали мурашки. — Не хочешь рассказать мне, что, черт возьми, это был за маленький разговор?
9
Люк
— Просто проявляю добрососедские чувства, — мгновенно ответила Элли.
Она одарила меня милой улыбкой, от которой у меня заныли зубы. Солнцезащитные очки-авиаторы сидели у нее на лице, и мне не понравилось, что за ними я не мог полностью разглядеть ее глаза. Но мне не нужно было их видеть, чтобы помнить, что они того же цвета, что и озеро сегодня.
Если бы я был менее упрямым человеком, кем-то менее решительным, раз уж выбрал курс действий, я, возможно, забеспокоился бы о том, почему думаю о том факте, что глаза Элли как цвет озера, когда его освещает солнце.
Но я не переживал. Это была естественная реакция человека, который соблюдал целибат так долго, что замечал подобные вещи.
Это было естественно, черт возьми.
— О чем ты с ней говорила?
Элли постучала себя по подбородку и наклонилась вперед, но я не сводил глаз с собственного отражения в ее солнцезащитных очках, а не с глубокого выреза простого темно-синего купальника. Это не должно выглядеть так сексуально, как выглядело. Но я бы поставил на то, что на Элли все выглядело сексуально.
— Ну, сначала я спросила ее, знает ли она, какой у тебя характер. — Она сделала паузу, склонив голову набок, в то время как я закатил глаза. — О, подожди, нет, я этого не делала. Это неправильно, потому что мой мир не вращается вокруг тебя.
Когда я упер руки в бока, она встала с кресла и повторила мою позу. За исключением того, что выглядело это как в модном журнале. С растрепанными светлыми волосами, невероятно длинными подтянутыми ногами, и изгибом бедер, переходящим в талию и обратно в грудь, Элли Саттон была чертовски сногсшибательна.
Я ненавидел это.
И поскольку я ненавидел это, чувствовал себя резким и неприветливым просто от того, что был в ее присутствии без буфера.
— Моей дочери вход воспрещен. — Я ожесточил свое лицо, увеличивая пространство между нами. За исключением того, что она сделала то же самое.
— Ей, вообще-то твоя дочь подошла сюда. Ты хочешь, чтобы я игнорировала ее? Заставляла чувствовать себя обузой? — Элли усмехнулась, качая головой… Отвращение? Разочарование? — Приди в себя, Пирсон.
— Конечно, я не хочу, чтобы ты заставляла ее чувствовать себя обузой, — выдавил я.
— Хорошо. Потому что я знаю, каково это, и, если она заговорит со мной, я отвечу.
Мой мозг дал сбой из-за услышанного, и я постарался не смотреть на нее подозрительно прищуренными глазами. Что это должно было означать?
Что-то в том, что я стоял перед ней, заставляло меня чувствовать себя обманутым. Мысль пришла из той части мозга, которая обладала самыми тонкими фильтрами. Элли росла, используя любую представившуюся ей возможность. Она могла бы сделать со своей жизнью все что угодно, выбор лежал перед ней, как ровная колода карт в руках крупье, вероятно, на серебряном блюде.