— Идем к озеру. Нам интересно, что ты натворила. Это единственная забава в этом проклятом месте.
Поднялся тяжелый ветер. Он свистел, разрывался на крики, эхом отзывался в пустоте. Электа почувствовала себя песчинкой на популярном пляже. Она либо застрянет в чьем-то ногте, либо будет сдутой ветром. Были и другие варианты, но она спросила:
— Что это?
— Предупреждение об эффекте Синевы. Осталось несколько дней. Когда именно она нас поглотит, неизвестно. Но мы услышим. Каждый день звук будет усиливаться. Он будет пугать все сильнее.
Такого ужаса Электа не испытывала никогда. На Земле тоже было так? Не про Синеву — про страдания и боль.
— Ты привыкнешь, — вынес приговор Ким. — Ты должна посмотреть в озеро. Ты должна знать, кому нужна.
Озеро, как кинофильм души
Ким пошел вперед, в пустоту. Именно так — здесь ничего не было, кроме падающего снега. Пока что. Сделав несколько шагов, он начал исчезать: сперва ступни, затем колени, затем все остальное. Электа последовала за ним и почувствовала, как снег начинал проваливаться под ногами. Он тянул ее вниз, обволакивал, словно мягкая, податливая вата.
Агата с Линой остались на месте, бурно споря о чем-то.
Снежная масса не спешила, поглощала мягко, доверчиво. Электа шла дальше, пока ее макушка не скрылась под толщей снега. Ее замуровало в снежном коконе, но вскоре он разверзся, и девушку словно выплюнуло в воздушное пространство.
Перед ней раскинулось ярко-синее небо, усеянное льдинами. А впереди ждал Ким. Он стоял у огромного озера.
Вот оно. Картинка жизни без нее.
— Нужно подняться по этой лестнице, — сказал Ким. — Оттуда лучше видно.
Ким уверенно ступил на лестницу, будто уже не раз всматривался в озеро. Сколько жизней он пересмотрел за десять лет? Были ли у него близкие? Дошел ли он до сотворения мира?
Электа осторожно коснулась сапогом первой ступени, оценивая её прочность. Земляне посыпали подобные поверхности солью, но в Моралисе об этом не задумывались — здесь всё всегда было удобным и подготовленным.
С любопытством, смешанным с тревогой, Электа осторожно продвигалась вверх, пока одна из ступеней не подвела её. Девушка поскользнулась, почти сорвавшись вниз, но Ким успел схватить её за запястье, резко притянув к себе. Однако удержать равновесие не удалось — оба рухнули на ледяные ступени. Ким оказался снизу.
— Прости, тебе больно? — встревожилась Электа.
— В Синеве начинаешь больше… чувствовать, — он помедлил, будто опасаясь этих слов. В Моралисе эмоции считались слабостью. — Поэтому да, мне больно.
Что он имел в виду — боль от падения или что-то большее? Угадать было сложно. Ким не продолжил разговор, просто встал и двинулся дальше. Электа последовала за ним.
На вершине лестницы раскинулось ледяное плато. Всё в Синеве было скользким: ни трещин, ни шероховатостей — сплошная гладь. Гладкий лёд. Гладкое ледяное озеро. Оно простиралось перед Электой, открываясь, как на ладони.
— Тебе нужно представить своё последнее воспоминание.
Вот он — момент истины. Электа сжала веки, будто это могло помочь прояснить картину, и через секунду открыла глаза.
В озере текла жизнь.
Вот — окровавленный Эдгар. Вот — она спотыкается и исчезает.
— Интересно… — Ким задумчиво всматривался в картину, но не спешил высказывать свои догадки. Ему явно хотелось больше деталей, чтобы проверить теории.
Электа не обращала на него внимания. Её волновало только одно: если Алан жив, она будет поклоняться законам Синевы вечно, ведь это того стоило.
Эдгар всё ещё был жив. Он плевался кровью, но двигался. Позже зрители Синевы поняли: он сумел добраться до шумной дороги, где его подобрали прохожие. Спасители были потрясены, увидев раненого — в Моралисе такое немыслимо. Излишние чувства…
— Чувств слишком много, — усмехнулся Ким, разочарованно качнув головой. — Непростительно для Моралиса. И для Равновесия.
Он повернулся к Электе, глядя пристально:
— Ну и что ты здесь забыла? Ты убила кого-то до своего второго покушения?
— Нет, — вздохнула она. — Но я хочу увидеть кое-что ещё. Как перемотать картинку?
— Исчисляй временем. Здесь можно это произносить вслух. Вспомни, как далеко хочешь заглянуть.