— Пошли, — сказал он, первым ступая внутрь.
Я последовал за ним. Сзади — грязь. Впереди — неизвестность. Курт достал последнюю заряженную батарею и вставил её в винтовку.
— Остались без мощного огня. Теперь ты – точка номер один, — сказал он мне.
— Я – точка номер два. Первый – тот, кто решит, что мы ему нужны, — ответил я, проверяя уровень энергоядра. — Теперь только плеть, электричество и двустволка. И надежда, что больше ничего не вылезет.
Через пару шагов мы вышли в ещё одну пещеру. Она была обширнее, если такое вообще возможно. Всё вокруг было усеяно яйцами. Огромными. Серыми. Липкими. Все яйца были вскрыты. Разорваны. Опорожнены.
— Значит, эти твари вылупились здесь, — сказал Курт, оглядываясь. — Интересно, а кто же их откладывает?..
Ответ пришёл сам собой.
С потолка, на паутине толщиной с корабельный канат, спускалась самка.
Огромная. Восемь ног. Хитиновая броня. Челюсти, способные перегрызть человека пополам. Глаза — холодные, остекленевшие. И взгляд — как у тех, кто не знает страха.
Мы разделились. Это была моя идея. Большая глупость. Паучиха отлично видела в темноте, но фонарь Курта слепил её, заставляя отворачиваться от него.
Она спустилась на пол с паутины, издавая звук, похожий на визг ржавой пилы, которая режет дерево. Первым делом — напала на меня. Я еле успел уклониться от плевка клейкой массы, который ударил в стену и зашипел, словно кислота.
Мои рефлексы сработали быстрее, чем разум. Я уходил влево. Вправо. Приседал. Перекатывался. Активировал нейрохлыст. Плеть вылетела, обматываясь вокруг одной из ног паучихи. Я резко дернул. Нога треснула.
Тварь взвыла. Звук, будто умирающего двигателя. Курт стрелял по корпусу. По хитину. Плазма била в цель. Но не пробивала. Для неё выстрелы были не сильнее комариных укусов.
— Целься в ноги! — крикнул я. — Там слабое место!
Он услышал. Следующие несколько секунд мы двигались как пара танцоров в кошмарном балете. Я бил по ногам. Отрубал. Обматывал плетью. Выдергивал.
Курт прикрывал меня. Стрелял. Подчищал. Ударял.
Очередной выпад. Остались только две ноги. Остальные — валялись на полу, как куски мяса. Паучиха визжала, как резаная свинья, но не прекращала атаковать.
Я снова набросился на неё. Выстрел из двустволки Гаусса. Оба ствола — разом. Прутья прошли сквозь голову. На выходе оставив дыру величиной с баскетбольный мяч. Тварь затихла. Упала. Умерла.
Мне стало плохо. Я весь был в липкой слизи. Запах гнили и крови. Я рухнул на колени, почти не чувствуя рук.
— Ну. Я же говорил. Такая вот херня каждый день. Опять отмываться надо, — выдавил я, растянувшись на холодном каменном полу.
Курт молча опустился рядом. Мы сидели в тишине. В зловонии. В темноте. Через десяток минут отдышались. Нашли выход. Никто больше не пытался нас убить.
Когда мы вышли наружу, уже был день. Солнце светило слишком ярко.
Мир стал слишком большим. И слишком опасным. Мы не отдыхали. Даже не остановились. Направились обратно к разрушенному городу. Это был длинный путь. Но не такой, как предыдущий.
Когда мы вернулись, нас ждал сюрприз.
Кругом сновали челноки. Они садились, вываливали десант, затем взлетали. Гвардейцы и танкозавры. Штурм города-призрака должен был начаться вот-вот. Курт внезапно развернулся ко мне, быстро подошёл и схватил за грудки, поднимая в воздух.
— Это всё ты! Это ты нас сдал! Ты виноват в этом! — его голос был полон злобы.
Глава 15 Последний день Помпеи
Над развалинами города кружили транспортные челноки, будто стервятники над трупом. Из них высаживался десант ящеров. Один за другим. Они выходили в строю, сразу занимая позиции, охватывая периметр, как паутина.
С каждым новым кораблём их становилось всё больше. Гвардейцы. Элитные бойцы. Танкозавры. Все они искали скрытые проходы в катакомбы под городом. Когда находили — закладывали заряды взрывчатки, потому что не знали, как открывать люки по-другому. Без маскировки. Без тактики. Только сила и плазма. По всей видимости планировалось одновременное подавление всех входов, а затем атака по всем направлениям.
В это же время недалеко от города, в лесополосе, скрытый от глаз ящеров, стоял внушительный железный дровосек. Вся его блестящая броня была покрыта пятнами разного цвета, от кроваво-красных до кислотно-зеленых. В руках он тряс, как тряпичную куклу, человека в коричневом комбинезоне, заляпанном такими же цветастыми пятнами. Тряся, он приговаривал: