Что-то подсказывало мне, что разговорить Машу поможет готика, хотя сама она не носила корсетов и не красила глаза угольно-черным. Я вручил ей мрачную картинку и, пока раскладывал по папкам документы для проверки, попросил повесить ее на стену.
— Нравится?
Девочка покачала головой.
— Я не люблю картинки. Ими всего не выскажешь.
— Думаю, просто нужно уметь их «читать». А что ты тогда любишь?
Маша задумалась.
— Стихи.
— Пишешь?
Она опустила глаза в пол.
— Пыталась как-то. Но сейчас уже нет.
Я внимательно наблюдал за выражением ее лица — мой вопрос взволновал ее, однако тут же это волнение было погребено под маской безразличия.
— Наверное, твой любимый предмет — литература?
Маша еле заметно улыбнулась.
— Не-а. История.
— Почему? — искренне удивился я.
Она бросила на меня быстрый испуганный взгляд, будто колебалась, стоит ли продолжать разговор. Пролетело всего несколько секунд, прежде чем Маша снова заговорила, но я не ожидал таких перемен в ней: будто что-то сломалось внутри и наконец открылось то, что она хранила глубоко внутри.
— Потому что мне не интересно, что будет. В конце концов, это «будет» всегда одинаковое — я стою у окна в коридоре и некому даже смску отправить…
Я почувствовал волну облегчения — она заговорила.
— У тебя совсем нет друзей, да?
Девочка взглянула на меня, как на мучителя, но кивнула. Она медленно опустилась на кресло, вжавшись в него, будто хотела стать меньше.
— Они как-то… пропадают все время… То-о-олько мы начинаем общаться… и тут они пропадают… — ее огромные серые глаза заблестели слезами, но она упрямо держалась изо всех сил, чтобы не расплакаться при мне. — У меня вот была подруга… я ее, правда, не видела никогда, только в инете… Потом она сказала, что из нашего города… Мы хотели встретиться — она же рассказала мне один секрет… но так и не пришла. Я сидела, ждала… а она не пришла. Никто не хочет со мной общаться, все только ржут…
Я пересел на стул, стоящий рядом с ней. Маша закусила нижнюю губу, ее дыхание стало прерывистым и частым, а руки дрожали. Меня удивила ее выдержка: возможно, мои страхи в отношении нее были беспочвенными. Но потом я отбросил эту мысль. Ведь так еще опасней: если все время сдерживаться, стоит один раз потерять контроль — и можно натворить глупостей.
— В классе у тебя тоже не очень хорошие отношения, да?
Она кивнула, покосившись на двери, будто ожидала, что кто-то из ее недоброжелателей будет нас подслушивать.
— Я же им ничего не делала… Не смеялась, не обижала, не подставляла. Чего они не хотят со мной разговаривать?
— Знаешь, люди не всегда понимают друг друга. А особенно — в таком возрасте. Вот о чем, в основном, разговаривают твои одноклассники?
Маша равнодушно пожала плечами.
— Парни — о футболе, о боксе, но вообще… наверное, они больше не между собой говорят, а над кем-то смеются и прикалываются. Знаете про половую тряпку?
Я чуть заметно улыбнулся. Вся школа слышала, что 9-В подвесил на люстру тряпку, которая потом, прямо посреди урока, успешно свалилась на голову злобной математичке Анне Павловне.
— Ну вот, мне было не смешно. Все-таки, человек же…
— А девчонки?
— Жаль, что вы не бывали в женской раздевалке перед физрой. «А он такой пришел… а он такой говорит… а я протупила… А он потом смску прислал: «Я больше не буду, давай мириться»…» Ну, или что-нибудь… — она понизила голос до шепота, — про секс…
Да… Девочки взрослеют намного быстрее. И тому, кто не интересуется подобными темами, остается только делать вид, что его нет рядом.
— А о чем бы ты хотела говорить?
Она помрачнела еще больше.
— Вы скажете, что я странная.
— Не скажу, ты же знаешь.
Маша взглянула на меня исподлобья, таинственно прищурив глаза.
— Я люблю загадки. Неважно, какие. Люблю о душе, о смысле жизни разговаривать… Как это может быть не интересно? Вот что со мной будет, если я умру?
Я замер, тяжело сглотнув. Ужасно захотелось пить.
— Ничего. А самое страшное, что ты никогда не сможешь узнать, что было после того, как ты умерла. Никогда.
Она покачала головой с легкой улыбкой.
— Не-а, Кирилл Петрович. Вы ведь тоже ничего не знаете, как и я. Вот меня это интересует. Откуда мы, куда мы… И история, конечно. Особенно средневековье. Иногда кажется, что я усну и проснусь в прошлом — буду ходить в красивых платьях, читать и вышивать. И люди вокруг будут проще, но умнее.
Мне ужасно хотелось сочувственно погладить ее по голове — я очень редко видел таких удивительных и несчастных людей. Не она не подходила обществу, это оно не подходило ей. Но правила для всех одинаковы — то, что не понятно, вызывает осуждение. И Маша стала все больше и больше углубляться в прошлое, в другую эпоху, где думала найти спасение. Однако чем больше она возвращалась назад, тем сильнее ее настоящее отличалось от идеала.
— Маш, неужели ты хочешь пожертвовать жизнью ради такого эксперимента?
Она вздрогнула и прошептала:
— А какой смысл в моей жизни, если я никому не нужна? Ни друзьям, ни маме… Что делать, если миру я не нужна?
Я отодвинул волну волос, закрывающую ее лицо, и взглянул ей в глаза.
— Ты права, нужно искать другой мир.
Она ошеломленно захлопала ресницами, и я впервые увидел в ней страх. Не знаю, почему, но меня это обрадовало, ведь до этого мысли о собственной смерти были для нее привычным, обыденным делом.
— То есть… как это?
Я улыбнулся.
— Когда тебе плохо и ты думаешь, что ничто не может измениться, ты видишь только одну узенькую полосочку этого мира, темный и страшный коридор. Но стоит тебе посмотреть на это с другой стороны, как все меняется. Жизнь не плоская. И в ней тысячи, миллионы измерений. Если в одном чем-то тебе не везет или что-то не получается, в другом ты можешь стать единственной и суперуспешной, понимаешь? И найти тех, кому будет интересно то же, что и тебе. И, кроме того, через какое-то время то, что выглядит сейчас ужасным, может показаться даже смешным. Ты боялась прививок в детстве?
Она закивала.
— А сейчас?
— Нет. Но это другое…
— Поверь, многие наши страхи и несчастья спустя какое-то время кажутся незначительными. Вот и сейчас я прошу тебя хотя бы немного подождать. Жизнь или смерть — это твой выбор, но я прошу об одном: не спеши. Давай попробуем все исправить.
Маша горестно вздохнула.
— И у меня будут друзья?
— Да, я в это верю.
Тот взгляд, который она обратила ко мне, я не забуду никогда в жизни. Это была чистая, концентрированная, лучезарная надежда. Она верила мне. И в ту секунду я понял, что у меня нет права ни на малейшую ошибку.
— Спасибо вам, Кирилл Петрович…
Я подмигнул ей.
— Все будет хорошо. Мы подумаем, как быть.
— Хорошо. Я пойду…
Дверь за ней захлопнулась. И я еще долго бесцельно смотрел ей вслед, пытаясь сообразить, что мне делать с той крупицей информации, которая должна помочь мне спасти человека.
Интересно, если валяться на диване целый день — это мне в итоге надоест? Сегодня, в пятницу, меня отпустили домой пораньше, и я принялся за мучительную работу — разбирать и раскладывать по полочкам информацию в своей голове. Итак, что мы имеем? Девочка Маша, которая любит загадки и историю, не любит злые шутки и обсуждать мальчиков, и, кроме того, готова на бессмысленный эксперимент со своей жизнью. Если бы я не говорил с ней, не видел ее потухших глаз и не считал результаты ее тестов, и сам бы не поверил, что такое в принципе возможно в школьном возрасте. Девочка была явно не от мира сего. Наверное, при иных обстоятельствах ее попросту могли бы спровадить в психиатрическую лечебницу. Но это ее погубит. А такие люди должны появляться на Земле — если им помочь, правильно развить их, они вполне могут создать что-то гениальное. Но пока Маша была всего лишь обычным несчастным ребенком, которого не понимали в классе.
Я знал несколько способов, как адаптировать таких людей к общественной жизни. Обычно, в этом помогал спорт. Стоило такому человеку пойти играть в футбол или баскетбол, или даже в настольный теннис, как у него расширялся круг общения, появлялась какая-то бойкость и блеск в глазах. Однако в случае с Машей это не вариант — она как-то обмолвилась, что ходила на волейбол, но упала и сломала руку. С тех пор она не любит никакие игры. Я продолжал загибать в уме пальцы, перебирая известные мне способы борьбы со вселенской грустью. Музыка, рисование… Ах да, она не любит картины… Стихи… Хорошо, но литературного кружка у нас в школе нет. Какое-то общество… История… любит историю…